Думала попрощаться на набережной, но Франческо настаивает на том, что должен меня проводить.
Так как машина осталась возле ресторана, а я немного пила, вызываю такси.
Уже в нем узнаю, что в океане находится около двадцати миллионов тонн золота.
Я искренне верю каждому его слову и желаю исполнить все мечты. А еще позволяю себе приобнять и даже уткнуться носом в мой висок.
Когда такси останавливается во дворе — выхожу из машины с его помощью. Франческо придерживает меня за руку, поглаживает большим пальцем ладошку и мы вместе смотрим, как такси уезжает, поблескивая фарами.
Потом только снова смотрим друг другу в глаза. Улыбаемся.
Может быть Франческо хотел бы, чтобы я пригласила его подняться, но я не готова. Мужчина тянется к моей щеке. Гладит.
Я чувствую запретность, но этот вечер слишком прекрасен, чтобы портить его. Поэтому закрываю глаза и лащусь, как кошка.
Когда распахиваю — вижу, что глаза мужчины потемнели.
— Спасибо за прекрасный вечер, Франческо…
Мне сложно решиться, но я все же делаю шаг назад.
Мужские пальцы соскальзывают. Я чувствую потерю, досаду, но одновременно с этим облегчение.
— Это тебе спасибо, Агата.
Меня не за что благодарить, я только впитывала внимание, получала удовольствие и комплименты, но не спорю.
Мы прощаемся скомкано. Франческо хочет меня поцеловать, я это чувствую, но сама трушу. Мне мерещится наблюдение. Тимурка уже должен спать, но если он сейчас из окна смотрит, как я мурлычу с чужим дядей… Да еще и в тот же день, когда почти поцеловалась с укротителем… Не хочется в глазах ребенка выглядеть совсем уж легкомысленной.
Поэтому целую океанолога в щеку, еще раз благодарю за вечер и обещаю взять трубку, когда он мне позвонит.
Под подъездным козырьком оглядываюсь — он стоит на том же месте и смотрит вслед. Это очень трогательно. Но ощущение слежки никак не проходит.
Скольжу взглядом по ряду оставленных на ночь машин. Сердце ускоряется.
Ныряю в подъезд, поднимаюсь на четвертый этаж и выхожу из лифта там, а не на своем.
Подкравшись к окну, смотрю вниз.
Сначала вижу, как Франческо вызывает машину. Дождавшись, садится в салон и уезжает. А потом…
Сердце обрывается, когда другая машина зажигается фарами почти сразу. Все очарование вечера мигом осыпается, как плохо приклеенные блестки.
Еле сдерживаюсь, чтобы не набрать, только не Франческо, а Серебрянского. А еще вот сейчас жалею, что не дала итальянцу себя поцеловать.
Я поднимаюсь в квартиру в ужасном настроении.
