Хмурым безветренным утром воевода Голованов и мастер Иванко Строев остановились около соснового сруба новой избы, для которого дряхлый старик и девушка строгали бревно, очищая от коры.
Голованов хорошо знал этого старца – был он из людей подмосковной боярской вотчины, делил с воеводой былые походы, последовал за ним на Каму и жил на покое в слободской избушке Нижнего городка.
– И ты, дед Тимофей, с печки слез?
– А как же, боярин Макарий? Беда, чать, общая. Топор еще из рук не падает.
Все польза людям.
– Спасибо тебе! Внучка, что ли?
– Куда там! Пришлая душа. Вовсе недавно, перед самым ледоходом с Руси пришли: она и старуха мать; вода их в мою избу до поры до времени загнала.
– Молодуха, покажи обличив и назовись, чья будешь? – подбодрил чужую крестьянскую девушку Иванко."
"Та подняла голову и вдруг выронила топор. Голубые глаза, мягкий подбородок, тяжелая коса, подвязанная узлом, домотканая опрятная девичья одежда...
– Груня?! – не своим голосом крикнул Иванко.
– Ты ли это? Аль чудится мне?
Еще не пришедшая в себя от долгого пути и бедствий наводнения, девушка, побледневшая, растерянная, стояла перед мастером, не в силах вымолвить слово. Слишком неожиданной оказалась эта встреча! Неужто явь это, а не сон о минувшем, самом светлом и чистом во всей юности?
– Одно слово скажи: обещания ждать меня не забыла? Свободна ли?
И тут Грунино лицо озарилось такой ясной улыбкой, что слова не потребовалось. Поняли это даже боярин Голованов и дед Тимофей.
– Никак, суженую свою встретил, Иван? – спросил Голованов.
– Она и есть, боярин. Грунюшка это, моя невеста!
Он шагнул к девушке, обнял ее, а та уткнулась головой в его грудь и расплакалась.
Старик вонзил топор в бревно, шепнул Голованову:
– Сказывала мне намедни, что отец ее на правеже стоял, а после в яме помер. Вдвоем с матерью сюда подалась. Да, кажись, не ошиблась. Никак, судьбу свою сыскала? Радостно на такое и поглядеть, боярин!
– Правда твоя, дед Тимофей.
.. Сколько же ты, девица-краса, прождала Ивана своего?
Груня, услышав вопрос воеводы, отстранилась от Иванка и потупилась.
– Шесть годочков, – ответил за нее мастер. – Шестнадцать ей было, как ноги из села унес. Уж увидеть-то ее в глаза не чаял, да вот сама в мою сторону подалась, все, говорит, помнила, как я тогда про Каму толковал с матерью... Только где меня на Каме искать – того не ведала.
