Сказал им, чтобы они пришлым, дальним вогулам помехи не чинили чужую нечисть огнем выжечь с острова. А ежели, говорит, будете заступаться за них, позовем татар из-за Каменного пояса и с ними вместе будем воевать строгановские вотчины на Чусовой.
– Что скажешь, воевода? – спросил Семен. – Скоро ли сможем к походу изготовиться?
– А велику ли силу думаешь в поход снаряжать?
– Сотни две их там, так, что ли, Спиря?
– Вчера сотни две, нынче могут быть и четыре. А число смелости прибавляет.
– Послушай, Спиридон-охотник, не ведаешь ли ты, по какой причине у них строгий запрет на остров положен?
Неожиданно для ночных собеседников Спиря Сорокин вдруг упал на колени перед иконами и начал бить поклоны и класть кресты.
– Ты чего, Спиридон? – ласково осведомился Семен. – Аль занедужил или испугался чего?
– Батюшка милостивец наш, хозяин земли камской! – заговорил Спиря, не вставая с колен. – Не заставь греха на душу принять. Любую твою просьбу исполню – а от этой уволь! Не хочу греха клятвопреступления на душу взять!
– Нешто ты вогулам клятву дал сию тайну от меня хранить? – Семен Строганов подошел к Спире.
– Встань, Спиридон! Не богу твоя клятва, а силе бесовской. Неужто женщин невинных смерти предать позволишь?"
"Сорокин закрыл лицо руками, но молчал.
– Не на тебя, на меня грех падет. Я принудил тебя тайну вогульскую открыть! Вижу, нелегко тебе с этой тайной жить, православных людей врагу предавать. Сознайся, Спиридон!
– Коли сознаюсь – не жить тебе, хозяин! Не минует тебя месть языческая. На том я и поклялся.
Не себя, тебя от беды молчанием своим ограждаю.
– Спасибо на такой заботе! Стало быть, говори! О себе же сам я и потревожусь.
– Что ж, будь по-твоему, хозяин. Помни, сам напросился! Лет тому назад более сотни жило на Медвежьем острове малое племя вогульское, и все остальные племена тех островитян как огня боялись: их стрелы разили насмерть, даже ежели малая царапина от стрелы приключалась. Будто узнали они корень заповедный, что на том острове обильно произрастал. Добывали из корня яд в тайной пещере на острове – там и очаг, и все снадобья были.
Потом у этих островитян между собой распря кровавая получилась, перебили они друг друга. Последний в их роде был шаман бездетный, уже старик. Перед смертью перебрался с острова на берег, велел к себе главного племенного шамана-волхва позвать. Признался тому на смертном ложе, что на острове много разведено того корня, только зреет он долго – в пяток лет один разок можно его собирать и отраву варить.
