Митька Орел – самый молодой и бесшабашный из ватажных командиров; родом он из древней московской земли.
– Чего молчите? – заговорил Ермак. – Неужели в молчанку играть пришли?
Сучок начал откашливаться.
– Тебе, Сучок, видать, неохота первому рот открывать, раз такой кашель напал. Сказывайте, чего люди надумали.
– Я своих не спрашивал. Пойдут, куда все, – глухим голосом ответил Дементий.
– Чего примолк, Дементий?
– Пущай другие языками шевелят, чать, не нанимали меня за всех речь держать.
– Всякого по отдельности опрошу. Сам чего надумал, Дементий?
– Мои по твоей тропе, Тимофеич, до смерти шагать будут. Одначе думаю, надо бы ко Строганову еще разок гонцов спосылать. Молва про него не больно баская ходит. У царя в большом почете. Не помог бы Грозному петельки на наших шеях затянуть.
– От тебя что услышу, Дитятко?
– С тобой иду, и люди тоже. А ежели кто вздумает поперек сказать, тому самолично душу из тела вытрясу.
– Сам за всех решил?
– Сам. Мои ребята думать не обучены.
Мне верят.
– Зато ратному делу они у тебя не худо обучены. Что ж, иного не ждал от Дитятки-атамана... Ты, Сучок, прокашлялся наконец?
– С тобой пойдем, ко Строганову в службу. Только обусловь, чтобы камский хозяин для нас на зиму избы в одной слободе срубил, людей наших не разобщал. Трудно надо жить на случай хитрости воеводской или другого какого подвоха. И глядеть зорко, чтобы служба наша тюремной решеточкой не обрядилась.
– Ладно сказал.
.. Твоя очередь, Митя.
– С тобой, Ермак Тимофеевич.
– Теперича я, – нетерпеливо выкрикнул Знахарь.
– Не терпится? Говори.
– Не поглянется тебе, атаман, слово наше. Люди мои веру в тебя утеряли. В кабалу ко Строганову по своей воле шагать не охочи. Ищи пуганых овец по другим сотням.
– Знахарь! – с угрозой прикрикнул Иван Кольцо.
– Погоди, Ваня! Чего горячишься? Пусть доскажет. – Ермак говорил спокойно и лениво.
– Мои люди меня атаманом выбрали. Поведу их по бывалой тропе.
Тебя, Ермак Тимофеевич, с нее царские воеводы спугнули, а мы не пужливы. С этой поры в сторону от тебя уйдем.
– Скатертью дорожка! – Ермак нахмуренно оглядел сотников. Встал, прошелся, наклоня голову, обратился к Петру Донскому:
– Твоя очередь, есаул.
– Да ну тебя к лешему, Тимофеич. Небось сам знаешь.
– Всем молви.
– С собой захватишь – стану зимой на печке тебе сказки сказывать.
После этих слов улыбка на миг осветила лицо Ермака.
