Уже на парадном крыльце обменялись глубокими поклонами. Никто не понял, кем же они расстались, врагами ли, союзниками... Но все запомнили: государственный хозяин Урала провожал до самого порога неожиданного гостя, признанного всем краем за самого самовольного уральского хозяина.
Судьба края была в их руках. Гнездо одного – в Невьянске, гнездо другого – в Екатеринбурге, сиречь Катерининске.
Татищев, воротившись в кабинет, знал, что государственный закон не примирить с демидовской волей.
Демидов, садясь в экипаж, думал, что для обещанной жерди в мост дружбы с Татищевым он срубит самую топкую березу.
..
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1
На березах невьянского парка Демидовых обильные росы после студеных утренников исподволь начинали смывать яркость изумрудной листвы...
Вернувшись из поездки к Татищеву, Демидов больше недели бродил по дворцу и заводу мрачнее грозовой тучи. В правежных избах по его наказу было перепорото немало неповинных людей.
К хозяину наезжали из разных вотчин приказчики, вызванные для разговора наедине.
Выходили от хозяина с бледными лицами, забывали надевать шапки....
Вечерами Акинфий частенько сидел в отцовском кабинете. Здесь все оставалось таким, каким было при жизни Никиты Демидова, будто он только на время вышел и вот-вот воротится назад.
Закрывая стенные отверстия слуховых труб, красовался на самом видном месте портрет царя Петра, присланный Демидову в подарок из-под Кизляра. В рамке под слюдой – собственноручное письмо царя. Чернила кое-где пожелтели, но почерк Петра, его размашистую вычурную вязь сразу отличишь от любой другой руки; в письме всего шесть строк: «Демидов, я заехал зело в горячую сторону.
Велит ли бог видеться? Сего ради посылаю к тебе мою персону; лей больше пушкарских ядер и отыскивай, по обещанию, серебряную руду...»
В отверстиях слуховых труб можно услышать все, что творится во дворце. Но в эти вечера, сидя в отцовском покое, Демидов не прислонял уха к дырам, а думал, как ловче отписать Бирону про неудачу с откупом кушвинской горы.
Собственный просторный кабинет казался ему темным, когда он мерил его тяжелыми шагами, так и не находя решения.
Устав от бесплодной ходьбы, он запирался в опочивальне и с теми же думами ложился в постель. К Сусанне не наведывался. По утрам она встречала его ободряющими поцелуями, на короткие миги смягчавшие его хмурость.
А Сусанна принимала по ночам Прокопия и была всегда готова выпустить его в потайную дверь. Эти ночные угарные часы окончательно опутали Прокопия, связали его разум.
