Мосолову стала нравиться роль хозяйской тени, да и жадность баюкала разум: не хотелось далеко уходить от демидовских рублевиков. Сделавшись «оком» Акинфия возле младшего Демидова, приказчик жил, как господа.
Василий Демидов, владелец Шайтанки, слушался его, по молодости и хворости, без возражений. Никита заранее с ним соглашался, понимая, что рука невьянского брата в любой миг придет на помощь Мосолову.
Хозяйствовал он политично, глаз не спускал только с того, что предвещало денежный интерес. Во всем же остальном слепо потакал прихотям хозяина.
На рабочий народ смотрел, как на скотину, и чаще всего разговаривал с людьми языком нагайки. А тех, кто перечил, огрызался и мог дать сдачи, Мосолов клал на вечный покой в каменистую землю Урала, чтобы не пошатнулись устои демидовской власти, заложенные на фундаменте из костей от Урала до Алтая.
Последние годы Мосолов все реже думал о возвращении к купечеству. Состарившись, успокаивал себя присказкой, что от добра добра не ищут. Где еще найдешь такую благодать, чтобы, рискуя только чужим, ставя на карту только демидовское, пополнять собственный карман столь весомо? А просчет, ошибки шли за хозяйский счет.
Пример тому – Кушва..."
"Раздумывая о плохих предзнаменованиях, Никита играл сегодня из рук вон плохо, зато Мосолов не зевал. Душевные муки хозяина его не интересовали, а два рубля, получаемые за выигранную партию, были все же деньгами. На доске у Мосолова уже дамка, но внимание игрока поминутно отвлекает левая рука партнера с шевелящимися пальцами.
Того гляди сдвинет что-нибудь на доске, будто невзначай. И Мосолов подавлял желание смахнуть эту паучью руку со стола, как смахивают таракана, ползущего к миске со щами.
Лекарь Тихоныч почтительно приблизился к партнерам с серебряным подносиком в руках. На подносике – бутылка, ложечка и блюдце с мелко наколотым сахаром. Подошел, тихонько кашлянул. Никита досадливо отмахнулся. Мосолов ждал, что хозяин, по обыкновению, обозлится, начнет плеваться и сквернословить. Но он ошибся Никита; воспользовался появлением лекаря, чтобы уйти от неминуемого проигрыша.
Как только лекарь повторил покашливание уже чуть громче, хозяин изобразил испуг и мановением больной руки спихнул доску с шашками на пол.
– Ох, ох, ох, уж прости, Прохор... Напугал меня проклятый лекарь.
– Не извольте огорчаться, Никита Никитич. Партию в должок запишу.
Заводчик сурово смотрел на лекаря, но тот уже держал ложечку с лекарством. Никита выпил, заел сахаром, поморщился.
– Сочтемся ужо, Проша.
