Оно заступилось за собственную честь, ибо почувствовало, что своим широко задуманным маневром вы посягнули на дворянские привилегии и задели чувство чести!
– Да полно! Честь рода Строгановых нисколько не дороже дворянству именитому, чем дворянству петровскому, к коему принадлежу я, преисполненный к вам всяческого уважения. Да и Ее Величество сочла, что нельзя жертвовать достоинством и родовой славой заслуженных деятелей отечества. Посему и не получил хода проект, который вы изволили упомянуть и к коему герцог имел гораздо более касательства, чем Демидов, даже плохо об сем проекте осведомленный.
Нам чужого не надобно!..
– Потому что изволите почитать чужим... лишь весьма немногое! В частности, наших рабочих на промыслах вы как будто твердо считаете своими. Похвала моим предкам меня волнует меньше, чем увод моих рабочих. И я найду защиту, так как сами вы не остановитесь. Уверен, что найду.
– Уверены?
– Да, господин Демидов.
– Узнаете своих людей в лицо?
– Господин Демидов, это праздный вопрос.
После вашего Ялупанова острова узнавать своих людей трудно.
– Выходит, Акинфий Демидов просто кудесник какой-то. Носы и уши у людей переставляет?
Строганов улыбнулся.
– По слухам, бороды им каким-то маслом мажете, чтобы быстрее и гуще росли.
Теперь смеялись оба собеседника.
– Вот так-то лучше, – сказал хозяин. – Шутка на шутку. Доля истины в ваших словах есть. У Демидовых в людях отчаянная нужда, а у Строганова их избыток. Был грех. Приказчики приводили ваших людей. Попросите вернуть – не смогу, хоть и рад бы.
Сами не признаются, что от вас утекли. Но уплатить вам за оплошности и самовольство моих приказчиков готов в любой час, притом по цене, какую изволите назначить сами.
– Мне важно не это. Мне важна государственная оценка правомерности ваших действий. Я хочу услышать от господина Татищева, как он их расценивает.
– Да я вам сам сейчас скажу. Для него незаконно все демидовское. У меня и у него законность разная. Наша, демидовская, – откровенная, стоит на силе, богатстве и хозяйском расчете.
Край к ней приобык. А если вздумаете смотреть на меня глазами Татищева, то я сущий беззаконник.
– А почему вы убеждены, что на Урале можно быть незаконнопослушным?
– Я никому не запрещаю следовать закону не демидовскому, а государственному...
– Но сами живете по-своему?
– Всяк живет, как ему сподручнее. Царь Петр дозволил Демидовым приручать край по-своему. Когда нужны были наши пушки и ядра против шведов, нас ничем не попрекали.
