– Так ведь и я сама живая, поди. В жилах-то не вода...
– Скажи, Анфиса, а те хоромы, что спалила, душе твоей в снах не являются? Грех ведь? Барин, поди, горюет?
– Ты лучше спроси, как по мужу мне пришлось горевать. Места себе не находила, все думала, как он, сердечный мой, под пули турецкие пойдет. А как барин на пожаре в одних подштанниках бегал, меня только смех разбирал.
– Доискался он до виновницы?
– Доискиваться стал. Побоялась под пыткой сознаться, вот и убежала.
– А ежели здесь поймают?
– В народе молву слыхивала, будто Демидовы никого не выдают.
– Это про мужиков. Тех бережем.
– Бабы, особливо такие, как я, крепкая, иного мужика стоят. Вон у ревдинского хозяина сколько их для всякой нужды.
– Я наказал брату на волю тебя отпустить. К себе взять хочу.
– В шахту на цепь посадишь?
– Заставлю тебя загадки загадывать. Глядишь, быстрее баб думать обучусь.
– Пристанешь скоро. А еще что со мной делать станешь?
– Как-нибудь на досуге душу твою разгляжу.
– Зачем она тебе? Тебе от бабы другое надобно.
Мужики что волки – все по одному следу.
– Где вас, кержачек, держат?
– В амбаре. Под замком. Шестеро нас там.
– Хочу в Тагил тебя взять.
– Там у тебя дом, что ли?
– Дворец. Челяди много. Дурят без присмотру. Сумеешь ли за всеми доглядеть, а кого и скрутить?
– С этим управлюсь. Бабы и девки для меня не в счет – своя масть. А на мужиков силенки хватит, чтобы кое-кому зажечь фонарь под глазом.
– Стало быть, и там в поджигательницы метишь? По привычке? Верно, столкуемся мы с тобой. Мне такие – с руки.
Демидов потянулся и зевнул.
– Ко сну клонит. Пора в постель.
– Давай раздеться помогу.
– Сам разденусь.
– А мне, стало быть, уходить прикажешь, что ли?
– Ночуй здесь. На диване умостишься. Все получше, чем в амбаре.
Демидов кинул ей подушку с постели, разделся и лег. Женщина затихла на диване. Со двора слышнее стал доноситься собачий лай.
– У тебя в Тагиле псов эдак же много?
– Тебя от барина твоего устеречь хватит.
– Тоже, как здесь, псы некормленые? Ведь целыми ночами соснуть не дают.
И диванчик узковат.
– Приноровись! Постель мне одному тесна.
Женщина почувствовала, что собеседнику не до смеха. Заговорила умиротворяюще:
– Одна ночка – не беда. У тебя в Тагиле постель себе мягкую излажу, широкую... Теплая постель бабе нужна, как ласковое слово. Дома в девках еще была, матушка мне постель из овсяной соломы стлала. Ляжешь, пока свежа, а она похрустывает, и мягко на ней. Кержаки меня на досках спать приучили, для спасения души...
