Освятим пока, да и домой!"
"Катерина сказала Иванку:
– Святить потом будем. Начинай пробу, мастер.
– Как велишь, хозяюшка.
– Погоди, Иван, – остановил его Семен Строганов, – неужто один хочешь плыть? Из Строгановых кого-нибудь возьми. Может, ты, Гриша?
Григорий замахал руками:
– Что ты, братец! Еще не освятили ладью, а ты – плыть? На волне меня тошнота одолевает.
– Сама сяду! Моя ладья – вот и погляжу, на что годится! – решительно произнесла Катерина.
– Господь с тобой, Катеринушка! – забеспокоился супруг.
– Не дай бог, утонешь!
– Не тревожься, Гришенька! Сказывают, мужик один в ведре утонул, а баба из реки выплыла! Ну, с богом! – Катерина помахала мужу рукой и с помощью Иванка села в ладью. Оглядывая причал, увидела рядом с деверем строгановского Досифея. Она поманила его.
– Чего нахмурился, монаше? Садись со мной, ежели не робеешь!
– Это я-то робею? Пошто такое молвила?
– Садись, садись, я без обиды сказала.
Досифей занял место в ладье, волчица – за ним. Последним вскочил Иванко. Григорий опять закричал:
– Катеринушка! Сделай милость, сойди на землю.
Сердце обмирает на тебя глядя!
– А ты, Гришенька, зажмурься!
– Пусть без тебя опробуют, а тогда уже и ты прокатишься.
Катерина только засмеялась и махнула рукой плотникам, державшим ладью. Судно отошло от причала, Иванко распустил парус. Ветер наполнил его, и ладья рванулась вперед. Мастер правил на стрежень реки. Ладья легко резала встречную волну, оставляя заметную водяную тропу за кормой. Катерина прижалась к борту и видела удалявшийся Кергедан.
Ветер, свистя, бил ей в лицо. Ладья зарывалась в воду на быстром бегу, и тогда у бортов вспыхивали от брызг радужные искры. Иванко сам изумился, как далеко позади остался город, и повернул руль. Ладья накренилась и, взяв круто на борт, пошла обратно. Катерина от неожиданности вскрикнула и сразу засмеялась. Осмелев, она встала во весь рост, держась за кромки фальшборта. Из просветов в облаках как раз снова брызнул солнечный луч, и по золоченой дорожке стрежня ладья опять пробежала мимо городка.
С причалов донесло восторженные крики. Ладья пробежала вверх по Каме, миновала устье Студеницы, пригорок, дальние варницы – и везде на берегу был народ. Кто кричал, кто кидал в воздух шапку, кто махал.
У Иванка – сжатый рот, сощуренные глаза, капельки пота на лбу. Досифей не спускает с него довольных глаз, придерживает напуганную разворотами волчицу. Катерине стало холодно на ветру.
– Вороти домой, Иван!
– Присядь, хозяюшка.
