Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Кузнец выпрямился и машинальным жестом откинул косу за спину. Минуту они мерились взглядами.

– Я не знаю. Клянусь жизнью своих детей. Еще до того, как я выехал из лагеря, некоторые уже говорили о колесах. О караванах, странствиях, о возвращении на возвышенность.

– Некоторые говорили о возвращении, уже переходя брод, – рявкнул Ласкольник. – Уже тогда были те, кто болтал: «Отдохнем, соберем силы и отправимся назад». И в последние лет двадцать они повторяли это снова и снова, по кругу, – так долго, что их перестали слышать.

Даже внутренняя разведка. О верданно знали только то, что они разводят лошадей, делают прекрасную упряжь и неплохое оружие и что постоянно болтают о том, как отобьют свою возвышенность. Только болтают, потому что им хорошо и здесь, могут торговать, увеличивать стада и жить в достатке. Это лишь ерунда, которую повторяют глупые старики, – объясняли они, – старики, вспоминающие над кружкой пива собственную молодость. Зачем бы им возвращаться на Лиферанскую возвышенность, на те ветреные летом и промерзающие зимою земли, за которые им пришлось бы вести войну с се-кохландийцами? Там у них нет ничего, здесь у них – есть все. По крайней мере будущее получше, нежели смерть в фургоне, подожженном сотней горящих стрел. Что их туда толкает?

Анд’эверс уже успокоился, глубоко вздохнул и улыбнулся так, словно кто-то воткнул ему нож в сердце:

Кузнец засмотрелся куда-то вдаль.

– Ты некогда спросил меня, отчего я сюда приехал. Я убежал, Генно, убежал от тех рассказов, не хотел, чтобы мои сыновья вырастали в возничих колесниц, которые отправляются в самоубийственные сражения, и не хотел, чтобы дочери мои становились вдовами.

 – Он указал в угол, куда укатилось стальное колесико. – Я сбежал от него, от колеса, что уже тогда некоторые из нас начали носить. И от фургона, горящего в степи.

– Непросто сбежать от колесницы, а боевые фургоны не сгорают так уж легко, отец.

Дер’эко встал в дверях кузницы и широко улыбнулся. С ледяным, вызывающим выражением. Кайлеан почти подпрыгнула, когда он там появился.

Заслушавшись, она не заметила, когда он ее оставил. Ласкольник взглянул на дверь, словно только этого и ждал, и кивнул приветственно:

– Если ты выедешь отсюда, пересечешь реку и отправишься на северо-восток, то встанешь на путь к вашей возвышенности, – сказал он таким тоном, словно продолжал некий старый спор. – А если не знаешь, где именно он лежит, дорогу укажут тебе остатки фургонов, обугленные доски, почерневшая оковка.