Камера безжалостно приближается, демонстрируя спящего на животе Кирилла. Даже во сне он выглядит хмурым, только складка между бровей стала немного мягче. Длинные ресницы едва заметно трепещут, отбрасывая густые тени.
— Зай, может в бассейн? — мурлыкает Олеся, ведя ноготками по смуглой спине.
Он сонно возится и, не открывая глаз, бурчит:
— Иди одна. Я спать хочу.
Она тут же покладисто соглашается:
— Хорошо, любимый. Отдыхай.
Устал бедный, уработался.
Напоследок кадр из зеркала – блондинка в крохотном бикини шлет мне воздушный поцелуй, пропитанный ядом.
— Ну что? Убедилась, что не вру? — Олеся небрежным жестом поправляет длинные платиновые волосы, откладывает телефон в сторону и смотрит на меня со смесью снисходительной жалости и триумфа, — Хочешь совет? Уйди сама по-тихому, пока он не выставил тебя за дверь с голым задом. Не мешай нам, отпусти его. Кирилл не любит тебя.
Я знаю…
Я всегда это знала…
Я даже почти привыкла и смирилась с этим…
Но не сегодня.
Я достаю телефон и, не отводя взгляд от собеседницы, набираю номер мужа.
В синих очах на миг проскакивает страх. Сучка знает, что слишком много на себя взяла и превысила уровень дозволенного, по головке за такое своеволие ее точно не погладят. Но потом она упрямо поджимает губы и с вызовом вскидывает подбородок. Решила бороться за свое счастье. Верит в него… Дура.
Я выкладываю мобильник на стол и ставлю на громкую, гипнотизируя взглядом скупую надпись «муж». Когда-то он был сохранен, как «любимый»…
Спустя пяток гудков, раздается голос, от которого на руках дыбом поднимаются волоски, и в груди заполошно заходится уставшее сердце:
— Свет, давай живее.
Иду на совещание.
— Я надолго не задержу, — у меня внутри немеет, застывает, покрывается ледяной коркой, — ко мне сейчас пришла Олеся.
— Какая? — ровно спрашивает муж.
— Губастая блондинка. Та, с которой ты провел эти выходные.
В трубке ожидаемая тишина. Я продолжаю:
— Говорит, что ты ее любишь, и чтобы я тебя отпустила.
— Скажи ей, чтобы шла на хер, — равнодушно роняет он, а Олеся дергается так, будто ее ударили.
— Милый, — я скупо улыбаюсь, — прости, забыла предупредить, но ты на громкой связи.
Снова секундная задержка, потом жесткое:
— Олеся, иди на хер!
— Кир!
— Все, свободна. Света, трубку возьми, — приказывает тоном, не терпящим возражения. Он привык, что его безропотно слушаются.
— Как скажешь, любимый, — выделяю голосом последнее слово.
