Скажи, что простишь (СИ)

Ты скорее меня в окно бы выкинула, чем вкусняшки.

Я краснею.

Сердце смущенно трепыхается, и в голове творится не пойми что. Какие-то дикие пляски из обрывков мыслей и слов.

Невыносимо.

Суп получается отменным. Вроде все как обычно, ни одного нового ингредиента, но вкус совсем другой. Тот самый, который мне нравится больше всего.

Я ставлю на стол две дымящиеся тарелки, и мы едим, время от времени сталкиваясь взглядами. Тут же отворачиваемся, делая вид, что не заметили.

Потом достаю пиццу и разрезаю ее на восемь треугольников.

Привычные действия кажутся чем-то странным, особенным. Присутствие Егора ощущается кожей. Я вижу, что он в растерянном состоянии, чувствую, но не могу найти слов, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, потому что сама на взводе, барахтаюсь как могу.

Спустя некоторое время ему звонят. От резкого звона, мы оба дергаемся и таращимся на моргающий телефон. Малов первым приходит в себя и хватает трубку.

— Да?

Слышу что-то неразборчивое. От любопытства даже шею вытягиваю, пытаясь разобрать чужие слова.

Егор это замечает:

— Я сейчас на громкую поставлю, — жмет на кнопку и выкладывает телефон на стол.

Из динамиков раздается спокойный мужской голос:

— Значит так, скинул я ваши фотографии людям, которые в этом разбираются. Фейк стопроцентный. Там полностью несовпадение по светотеневому рисунку, битое распределение пикселей, вдобавок нашли видоизменённые исходники…

Я не понимаю ни слова из того, что он говорит. Испуганно смотрю на Егора, который с каждой секундой становится все мрачнее.

— Спасибо, — его голос звучит глухо и надломлено, — можешь, еще кое с чем помочь? У меня…у нас тут проблемы.

Человек на другом конце провода отличается сугубо деловым подходом:

— Сначала суть.

Егор коротко обрисовывает ситуацию: был женат, развелись на почве ревности и измен, спустя несколько месяцев всплыла переписка.

— Эти фотографии использовали как рычаг, доказательство неверности.

— Скидывай все. Разберусь.

Я сижу п полнейшей прострации, в голове туман, сквозь который с трудом пробиваются слова Малова и его собеседника.

Какая сука это сделала? За что?

Кровь закипает. Хочется найти мерзавца или мерзавку, и за шкирку мордой в сугроб.

Это же как? Почему? Разве так можно? Я подыхала, пытаясь понять почему Малов так изменился. Ночами без него выла, не подозревая о том, что в это время кто-то капает ему на мозги, убеждая в том, я – предатель.