Скажи мне «да». Возвращение

Когда она оставалась наедине с музыкой, бесчисленные столетия словно растворялись в дымке прошлого, и Шаино вновь возвращалась в те времена, когда была ещё просто могущественным магом в своём родном мире. Только переливы причудливых мелодий могли тронуть то, во что превратилось сердце бессмертной, и она тщательно скрывала свой маленький секрет от других. Шаино была уверена, у каждого из живущих в Обители имелись такие вот тайны, благодаря которым Покровители хотя бы изредка вспоминали, что они когда-то были людьми.

Интересно, а что скрывает Эзор?..

— Шаино-о-о, — напомнил о своём условии Покровитель Реффердов. — Ты же не собираешься нарушать священный карточный долг? — тёмная бровь бессмертного вздёрнулась, в тёмно-синих, как вечернее небо, глазах сверкнул огонёк.

Женщина поджала губы, смерила его холодным — как она сама думала — взглядом, и поднялась. Что ж, она станцует, ладно. Танцы ведь бывают разными… Словно в ответ на её мысли, Эзор поднял руку, молча щёлкнул пальцами, и в воздухе полились медленные, томные звуки.

Они обволакивали, проникали в каждую клеточку, и тело Шаино против воли тут же отозвалось, изогнулось мягкой волной.

— Мне не нужен обычный танец, — негромко пояснил Эзор, откинувшись обратно на спинку стула. — Покажи, что ты прячешь от всех, Шаино.

Она задохнулась от вспыхнувшей злости, под которой спряталась растерянность. Зачем это Эзору? Ради развлечения? Получить власть над соперницей? Даже если спросить, ответ она вряд ли получит, а вот условие выполнять надо — как правильно сказал бессмертный, карточный долг священен даже среди Покровителей.

Шаино прикрыла глаза, с её губ сорвался долгий вздох. А музыка влекла за собой, звала, и женщина подчинилась — сделала первое, плавное движение. Полупрозрачная ткань вспорхнула, окутав тело невесомым туманом, всего лишь на несколько мгновений обрисовав совершенные изгибы. Взметнулся чёрный шёлк волос, локоны разлетелись веером, и с лица Шаино слетела маска всегдашнего равнодушия и отстранённости. Оно порозовело, черты сгладились, стали нежнее, влажно блестевшие губы приоткрылись.

Взгляд Эзора не отрывался от танцующей, следя за каждым поворотом, за каждым взмахом руки. Вот в разрезе мелькнула изящная лодыжка с тонким золотым браслетом, тонкая ткань обрисовала плавный изгиб бедра. Ещё движение, и глазам бессмертного предстало идеальное полушарие с розовой жемчужиной соска. В сапфировой синеве появилось хищное выражение, ноздри Эзора раздулись, как у гончьей, взявшей след.