Скажи пчелам, что меня больше нет

Пленных солдат, участвовавших в битве, разоружили, скрутили и увели. Я не знала куда. Всех ополченцев распустили, и мужчины небольшими группами отправились по домам собирать осколки своей жизни, которые они растеряли по пути.

Интересно, скоро ли нам вновь предстоит через это пройти? Настал 1781 год. В октябре произойдет сражение при Йорктауне, американцы победят — и война закончится… во всяком случае, насколько это возможно с войнами.

До того времени будут еще сражения. Большая часть на юге, но не рядом с нами.

По крайней мере, так говорится в книге Фрэнка.

— Значит, с ним все будет в порядке, — сказала я своему отражению в зеркале.

В физическом отношении Джейми оправился (колено со временем заживет), и он вернулся в свой любимый дом. Большая часть его ополченцев выжила в битве, получив в основном незначительные ранения, хотя мы потеряли двоих: Грега Макхью, второго сына Тома, и Балгера Финни, холостяка лет пятидесяти из Аллапула[333], прожившего в Ридже меньше года. И пускай Джейми подолгу просиживал в своем кабинете, задумчиво глядя на огонь, и откладывал планы по восстановлению перегонки (куда он еще ни разу не сходил: то ли ему было невыносимо видеть ее в заброшенном и обветшалом состоянии, то ли его пугал объем предстоящей работы), — я верила, что он поправится окончательно.

Малыш Дэви был большой подмогой и согревал наши сердца. Джейми любил сидеть с ним и говорить по-гэльски, чем очень смешил Фанни.

И все же… чего-то в нем не хватало. Я оглянулась на неубранную постель. После того как мы вернулись домой, он больше двух месяцев не испытывал желания заниматься любовью (что, в общем, неудивительно).

И хотя по мере выздоровления мне удалось разбудить его физически… чего-то недоставало.

— Терпение, Бичем, — внушила я своему отражению и взяла расческу. — Он поправится.

Обычно я расчесывалась, не глядя в зеркало, и теперь замерла с поднятой щеткой.

— Черт.

Волосы побелели.

Однажды Джейми сказал, что мои волосы цвета лунного сияния, но тогда речь шла о нескольких седых прядях вокруг лица.

Они и теперь не были целиком белыми — масса кудрей, облаком укрывавших плечи, по-прежнему пестрела каштановым, русым и серебристым оттенками, — но у корней, над ушами, я увидела абсолютно белые волосы, поблескивающие в лучах утреннего солнца.

Я отложила щетку и посмотрела на свою руку, поворачивая ее туда-сюда. Выглядела она совершенно обычно: худощавая, с длинными пальцами, сильно выраженными сухожилиями и проступающими синими венами.