Для этого ее нужно либо срочно выгодно пристроить, либо вообще…
Но ко второму Наталья не была готова, а где взять выгодного кавалера, не представляла. А если бы и представляла, то пристроила бы прежде всего саму себя.
Зато Валентина действовала без колебаний. К ее удивлению, Женя не замечал пристального внимания к своей тощей персоне столь видной и соблазнительной девушки. Выдающиеся части тела, причем выдающиеся – во всех смыслах этого округлого слова, которыми она терлась о хозяина, скромно пытавшегося разминуться с Валентиной в узком пространстве торговой точки, не производили на него впечатления.
Наблюдая за танцем живота, регулярно выполняемым изнывавшей от неопределенности продавщицей, извивавшейся над прилавком, как ядовитый плющ, Наталья тихо скрипела зубами. Долго так продолжаться не могло: вода камень точит. Рано или поздно Евгений среагирует на юные и доступные прелести нахальной девицы, и тогда – все. Хотя, вероятно, у него хватило бы ума провернуть все втихаря. Но надеяться на это глупо.
– Как продвигается завоевание? – ежедневно интересовалась она в курилке у Валентины.
– Не продвигается, – вздыхала та. – А я тут, представляешь, прикинула, какой у него доход. Ну, если высчитывать исходя из моего процента…
Наталья, которую никогда не интересовал доход хозяина, поскольку считать чужие деньги дело неблагодарное и обидное в плане конечного результата, изумленно уставилась на коллегу.
– Ты, случайно, не гений-самоучка? Как ты вычислила то, что налоговой не дано!
– Не-а, я просто бабки хорошо считаю.
Пока – чужие.
– Да уж, с такими темпами тебе и до своих недалеко. И сколько натикало?
– Да у него не на одну квартиру, а на пару трешек уже должно хватать. И я так просто не отступлюсь!
Наташа, не наблюдавшая в семье подруги чрезмерного достатка, насторожилась. Во-первых, ей стало ясно, что у Жени есть заначка, а во-вторых, в действиях Валентины просматривалась перспектива: девушка двигалась к цели, как грузовой состав. Рельсы были проложены до конечной станции, и свернуть не представлялось возможным.
Приезжие барышни, вознамерившиеся выгодно устроиться в городе, на подступах к двум трешкам редко сворачивают. Это лишь избалованные цивилизацией горожане выбираются по выходным на природу, чтобы наслаждаться видами закатов, писком комаров, тишиной, нарушаемой далеким нечленораздельным пением загулявших селян, и с упоением вдыхают запах навоза и болотной сырости, произнося высокопарные речи про ширь полей и декламируя Есенина.
