Так что я сурово поджала губы, скопировала выражение лица Пиньской и процедила сквозь зубы:
— То есть, игнорируя прямое указание короля, вы осмеливаетесь грозить мне удалением с отбора? Интересно, как его величество отнесется к такому пренебрежению его словами?
Распорядитель засопел еще громче, полыхнул на меня ненавидящим взглядом, и, объявив, что все, что нам нужно знать он сообщил, торжественно удалился. Оставшись за столом дружным женским коллективом, мы замолчали, дожидаясь, кто и в кого сделает первый выстрел.
И предсказуемо:
— Госпожа Нидерландская, может быть, вы просветите нас, за какие заслуги его величество так вас выделил? И что вы для этого сделали? А то мы девушки невинные, неискушенные, и не знаем, как лучше всего расположить к себе мужчину… — Годрия Пиньская смотрела на меня ласково, улыбалась приветливо, и голос звучал очень по-доброму.
Я наклонилась к соседке и тихо поинтересовалась:
— А что за распоряжения относительно меня?
Ребекка хихикнула и зашептала мне на ухо:
— Вчера, когда вы не пришли на обед, а затем на ужин, его величество посетовал, что остальные участницы отбора относятся к вам недоброжелательно, из-за чего у вас пропадает аппетит.
И настойчиво предложил всем исправить свое поведение и подружиться с вами.
— Мама родная! — я оторопело уставилась на девушку. Ну, Вилис, ну, удружил! И что мне теперь ответить Пиньской на ее грязные намеки? Что король Вилис идиот, и ничего не понимает в женской психологии? Или он сказал это специально, чтобы милые участницы отбора ненавидели меня еще азартнее?
Похлопав глазами, я застенчиво улыбнулась жадно глазеющим на меня девицам:
— Ах, госпожа Пиньская, я такая бестолковая! Позавчера, когда мы представлялись его величеству, я от волнения совсем забыла, что умею замечательно вышивать.
И вернувшись в свою комнату, сразу села за пяльцы, чтобы сделать подарок его величеству. Просидела за вышивкой всю ночь и половину вчерашнего дня, но к ужину успела преподнести нашему королю шейный платок с его вышитым портретом.
— Платок? — оторопела Пиньская
— Да-да, замечательный шелковый платок, — вскричала я восторженно. — А его величество сказал, что его восхищают девушки, умеющие так мастерски вышивать. И поцеловал мне руку, — добавила я, смущенно теребя салфетку.
За столом воцарилось молчание, а потом одна из безликих девиц, чье имя я так и не запомнила, вскочила и пробормотав извинения выбежала из-за стола.
