У меня, маленькая, места в зрительном зале, и я собираюсь наслаждаться твоими губами. Не уверен, что ты готова выдержать меня в активе.
По крайней мере, не когда я на взводе.
— На взводе? — переспросила она.
— Ты знаешь ответ на этот вопрос, тебе не нужны подсказки.
Она медленно опустилась ниже по его животу, поерзала попкой по заметной выпуклости в штанах. Тимур выразительно скрипнул зубами, запрокинул голову назад, почти с болью вжал пальцы ей в бока.
Сердце громко и выразительно закричало, что в этот момент — и до конца жизни она больше никогда не увидит более красивого мужчину.
Горячего, возбужденного, заведенного до состояния гранаты с выдернутой чекой. И при этом полностью контролирующего ситуацию. Незнакомого — но самого близкого на всем белом свете.
И, кажется, уже слишком поздно уговаривать себя не влюбляться.
Его полуоткрытые губы были такими доступно соблазнительными, что Ася не удержалась — осторожно погладила большим пальцем кожу, наклоняясь ближе и ближе.
Разница в росте давала о себе знать, но руки Тимура крепко удерживали на месте, заставляя ее остро чувствовать его желание между ее широко разведенных ног.
— Маленькая, поверти вот так задницей еще немного — и я опозорюсь. — Тимур прикрыл глаза, широко улыбнулся. На миг даже показался полностью расслабленным, как будто происходящее имело значение только для нее одной.
— Опозоришься? — заикаясь, переспросила Ася, уговаривая себя замереть и не двигаться.
— Хватит за мной повторять, Морковка. — Тимур снова посмотрел на нее, перебирая пальцами кожу под шортиками. Очень осторожно, словно ходил по лезвию опасной бритвы, прочертил линию вдоль резинки трусиков: снизу вверх, до ямочки на спине.
— Я хочу тебя, маленькая, и у меня уже достаточно давно не было женщины, чтобы я мог держать себя в руках. А все, что ты сейчас делаешь — чертовски неуютная провокация.
— Яне нарочно, — вспыхивая стыдом от его признания, ответила она.
— Я и не сомневался, что не нарочно, — усмехнулся Тимур.
Почему он такой спокойный? Почему у него не дрожит голос, слова не путаются?
Почему ему так хочется довериться? Почему его шершавые, царапающие кожу ладони, прожигают насквозь ее жалкие попытки хранить самообладание? В памяти невольно воскресли воспоминания о ладонях Игоря: они у него всегда становились жутко влажными, неприятно липли к одежде.
