Сказочный корабль

Хаскинг открыл глаза и прошептал:

— Ты способен лгать нигтеру даже когда он умирает, не так ли? Послушай! Этот нацист, Геринг — вот кто действительно потряс меня! Я не велел мучить его, только прикончить побыстрее, но эти арабы-фанатики... ты их знаешь... Одним словом, Геринг передал мне послание... «Здравствуй и прощай, духовный брат мой»... — или что-то в этом роде. «Я прощаю тебя, потому что ты не ведаешь, что творишь»... Каково, а? Послание, полное любви и прощения — от проклятого нациста! Но ты знаешь, он изменился.

И, может быть, он прав. Возможно, все эти приверженцы Второго Шанса правы: кто ведает? Глупо воскрешать нас молодыми и здоровыми, чтобы мы снова терзали друг друга — глупо, не правда ли?

Он пристально уставился на Сэма и прохрипел:

— Пристрели меня! Избавь от мучений! Больно... Так больно...

Лотар шагнул вперед и встал рядом с Сэмом.

— После того, что ты сделал с Гвиневрой, я буду рад выполнить твою просьбу.

Он направил ствол кремневого ружья в голову Хаскинга. Тот криво усмехнулся и прошептал:

— Насилие в ответ на насилие? На Земле я поклялся никогда не прибегать к нему, но эта женщина пробудила во мне дьявола.

.. Ну, и что с того? Разве мало черных женщин-рабынь изнасиловали вы, белые собаки?

Сэм повернулся и пошел прочь. За его спиной раздался выстрел. Его передернуло, но он продолжал свой путь. Это было самое лучшее, что Лотар мог сделать для Хаскинга. Завтра он снова будет прогуливаться по берегу Реки живой и невредимый, где-то в тысячах миль от Пароландо.

Когда-нибудь они с Сэмом могли еще увидеться, хотя Сэм не испытал бы радости от этой встречи.

Его нагнал Лотар, пропахший ружейным порохом.

— Я должен был дать ему умереть в муках. Но от старых привычек трудно избавиться. Я хотел его убить — и убил. Этот черный дьявол еще улыбался мне. Я разнес его улыбку на клочки — вместе с его головой.

— Не надо больше об этом, — ответил Сэм. — Мне и так плохо. Я готов все бросить и переключиться на деятельность миссионера. — Он слабо улыбнулся и продолжал: — Пожалуй, в настоящее время только мученики доктрины Второго Шанса знают, за что они принимают страдания.

— Это пройдет, — сказал Лотар. Он оказался прав — но для забвения понадобилось три года.

Жизнь продолжалась. Ландшафт снова стал похож на поле битвы, зловонное, черное от копоти и дыма. Но великий Корабль был достроен. Осталось только испытать его. Завершен последний штрих — белый корпус Корабля украсился большими черными буквами названия.