Скелеты в шкафу

 – Чарли взял пакет и, поскольку больше говорить было не о чем, двинулся к выходу.

Мисс Инглдью проводила их с дядей до дверей, чтобы задвинуть все засовы, но уже на крыльце дядя Патон внезапно осведомился:

– Могу ли я посетить вас еще раз, мисс Инглдью?

– Конечно, – удивленно ответила она. – Магазин открыт для всех. Как я могу вам помешать?

– Я не об этом, – улыбнулся дядя. – Я имею в виду – посетить вас, когда стемнеет?

Мисс Инглдью была ошарашена.

– По пятницам у нас открыто до восьми, – сухо сказала она и поспешно закрыла дверь.

Секунду-другую дядя смотрел на дверь, как зачарованный, потом повернулся и вдруг воскликнул:

– Какая обворожительная женщина! Исходившее от него беззвучное гудение стало таким сильным, что ближайший фонарь вспыхнул ослепительным светом и лопнул. На булыжную мостовую с нежным музыкальным звоном посыпался дождик стеклянных осколков.

– Дядя, да вы просто варвар! – не удержался Чарли.

Низкий рокочущий смех эхом заплясал по узкому переулку. Чарли раньше никогда не слышал, чтобы дядя Патон смеялся.

– Но ведь кому-то придется ответить за этот фонарь, – серьезно сказал Чарли. – И наверняка не вам.

– Да уж конечно не мне, – отозвался дядя. – Пойдем, друг мой. Нам надо вернуться, пока бедная твоя мама не разволновалась.

И они помчались по улицам. Чарли то и дело переходил на бег, чтобы поспеть за дядиным размашистым шагом.

– Чем быстрее я иду, тем больше энергии сжигаю, – объяснял на ходу дядя. – И тем меньше ее остается на эти… неприятности.

– Дядя Патон, а можно спросить? – осмелел Чарли.

– Спросить-то можно, но ответа не гарантирую, – невозмутимо откликнулся дядя.

– Когда это у вас началось? Ну, когда вы поняли, что можете взрывать фонари?

– Мне тогда исполнилось семь, – с унынием в голосе отвечал дядя. – Я так перевозбудился, что повзрывал все лампочки – стекло под ногами так и хрустело – и все дети верещали и вытряхивали осколки из волос. И гости мои рано разошлись по домам, а я остался в тоске и печали.

Я и понятия не имел, что это моих рук дело, пока сестрицы мне все не разъяснили. Они-то были довольны. «Ах, какое счастье, он оказался нормальным!» – вот как они сказали. Можно подумать, обсыпать всех и вся осколками – это норма, а обычное поведение – патология! И родители были прямо не свои от радости. Видишь ли, других-то дарований я не проявил. В награду мне позволили доесть все оставшееся мороженое. Тринадцать порций! Меня потом ужасно тошнило.