Скелеты в шкафу

Только бы этот невыносимый шум пропал! Ему пришлось чуть ли не кричать, чтобы расслышать самого себя:

– В фотографии перепутали снимки! Где Спринтер-Боб?

– Сынок, не надо так шуметь. – Мама перегнулась через его плечо и посмотрела на фото. – Да-а, уж это точно не пес.

– Ой-ой-ой, – заныл Чарли, но тут бормочущие голоса внезапно пробились сквозь свист и гул и зазвучали совсем отчетливо.

Сначала заговорил женский голос, тихий и незнакомый:

Возражавший голос определенно принадлежал мужчине.

– Кто сказал что? – удивилась она.

– Здесь есть мужчина? – спросил Чарли. Мейзи хихикнула:

В плечо мальчику когтями впились чьи-то пальцы. Над ним нависала бабушка Бон.

– Живо говори, что именно ты слышал, – потребовала она.

– Голоса, – выдавил Чарли. – Наверно, глупость, но… они вроде как раздавались вот из этой фотографии.

Бабушка Бон кивнула:

– И что они говорили?

– Вы ведете себя нелепо, мадам Бон! – вмешалась Мейзи.

Та одарила ее испепеляющим взглядом.

– Ничего подобного, – отчеканила она.

Чарли заметил, что мама почему-то притихла.

Она беззвучно придвинула себе стул и сидела молча, бледная и встревоженная.

Мейзи двинулась по кухне, бряцая кастрюльками и сковородками и во всеуслышание бормоча:

– И нечего потворствовать всей этой ерунде. Я не…

– Чшшш! – зашипел Чарли. Он услышал, как плачет младенец.

Тот незнакомый женский голос заговорил вновь:

Фотоаппарат щелкнул.

Тут Чарли заметил, что из-за стула, на котором сидел мужчина с младенцем, выглядывает кот. Кот был рыжий, и не просто рыжий, а необычайно рыжий.

Как начищенная медь. Как пламя.

Откуда-то издалека до Чарли долетел мамин голос:

– Давай я отнесу фотографию обратно, а, Чарли?

– Нет, – прошептал Чарли. – Пока не надо.

Но похоже, фотографии больше было нечего ему поведать. Младенец жалобно хныкнул и замолк. Мрачный мужчина молча смотрел в объектив, а кот… кажется, кот мурлыкнул. Но Мейзи так грохотала кастрюльками, что заглушала все остальные звуки.

– Тише вы! – велела бабушка Бон. – Мешаете Чарли слушать!

– Ерунда, – буркнула Мейзи.

 – Я просто не понимаю, Эми, как ты можешь спокойно сидеть и терпеть чушь, которую несет твоя дорогая свекровь. Бедняжка Чарли! Он самый обыкновенный мальчик! Да у него нет ничего общего с этими чокнутыми Юбимами!

– В его жилах течет их кровь, – еле слышно произнесла мама Чарли. – Против этого ничего не возразишь.

Мейзи возражать не стала. Она сжала губы в ниточку.

Чарли был изрядно озадачен. Еще утром он считал себя самым обычным мальчишкой.