Скелеты в тумане

Папа уверенно направил лодку в глубь залива, где сбегал в море крохотный ручеек, и ее нос мягко врезался во влажный песок. Мы закрепили среди камней якорную цепь и стали выгружать вещи. А потом таскали их наверх, в лес, где предполагали разбить постоянный лагерь.

Только мы вошли в лес, как у нас прямо из-под ног с шумом поднялись белые птицы, похожие на небольших кур.

– Хвойные куропатки, – сказал папа Алешке.

– Они съедобные?

– Еще какие! – успокоил его папа.

Мы вышли на открытое место, вроде полянки, и папа с трепетным вздохом опустил рюкзак у ног.

И стал ходить кругом и, воздымая руки, вскрикивать от восторга:

– Здесь стояла наша палатка! Здесь мы делали навес для продуктов. А тут был наш очаг.

Действительно, в одном месте были выложены кольцом круглые булыжники, и внутри этого кольца сохранились еще старые угли.

Потом папочка с криком умиления подобрал какой-то гнилой сучок и стал трогательно уверять нас, что это колышек от их палатки. Еще немного – и на глазах его показались бы скупые мужские слезы.

Но он собрался и взял себя в руки. Распускаться было некогда. Близилась ночь. И надо было устраивать ночлег и готовить ужин.

И мы дружно взялись за дело. Папа сказал нам, чтобы мы ломали лапник для палатки, и показал, как его укладывать, чтобы получился упругий матрас. И на этот матрас мы поставили палатку, туго натянув растяжки.

И сразу же нырнули в нее и развалились на полу. Было очень удобно и мягко, и от острого запаха хвои даже слезились глаза. Как у папочки.

Но он не дал нам валяться и велел заготавливать дрова.

Дров было сколько угодно. Кругом стояли сухие деревья, и мы стали обламывать с них сучья.

А у папы уже трещал костер в старом очаге, и мама жарила на своей любимой антипригарной сковородке яичницу из яичного порошка и готовила кофе с сухим молоком. Но предупредила, что утром все равно будет гречневая каша. Куда-то же ее надо девать. Лучше в нас, сказал папа, чем в таз.

– Разговорчики! – сухо предупредила мама и постучала деревянной ложкой по краю сковороды.

И вот мы все сделали и сели ужинать. У нас был еще батон хлеба и немного сливочного масла. Мы сделали себе по бутерброду, и ужин получился на славу.

За всеми делами мы не заметили, как стемнело, и нас окружила тихая ночь. Только иногда плескалось внизу неугомонное море и шумела над головой какая-нибудь птица.

– Утка, – восторженно шептал папа или с таким же восторгом говорил: – А это кто – не знаю.

А Алешка при этом прикрывал ладонью на всякий случай кружку с чаем.