Скелеты в тумане

Я замер. А Алешка цапнул из миски оладью и запихнул в рот."

"Мы испуганно смотрели друг на друга, оглядывались кругом. Но ничего не видели. Вокруг была лесная ночь.

Алешка прожевал и сказал:

– Очень есть хочется. Садитесь.

Папа отошел от костра и стал вслушиваться и вглядываться в черноту леса.

– Это Лоухи, – спокойно объяснил Алешка, снова прогулявшись пятерней по миске с оладьями. – Не опасно… Легенда…

Он не успел закончить фразу, как снова застонало что-то прямо над нами.

Папа наугад вскинул ружье:

– Кто там? Стрелять буду!

Сначала никто не ответил, а потом раздался жалобный дребезжащий голос, от которого у меня мурашки забегали:

– Милок, выручай.

Голос раздался сверху. Мы подняли головы. На верхушке сосны сидел шебутной дед Акимыч.

Папа не сдержался и выругался. Опустил ружье.

– Погибаю, милок, – снова задребезжал дед. – Голодный…

Мама положила сковороду и сказала:

– Так спускайтесь. К нашему столу.

– Не могу, милая. Застрял навеки. Радикулит меня схватил.

– С радикулитом только по деревьям лазить, – проворчал папа.

– Сам залез – пусть сам и слезает, – сгоряча сказал я.

Но деда надо было снимать с дерева. А как?

Папа перекинул через сук соседнего дерева веревку и один конец дал Алешке:

– Залезай к Акимычу и обвяжи его под мышками.

– А чтой-то я полезу? – с набитым ртом возмутился Алешка.

– Малец! – завопил обиженный дед. – А тельняшку тебе кто подарил свою любимую?

– Ладно уж, – согласился Алешка. – Только она мне все равно велика.

– Подрастешь! – заверил дед. – Давай, залезай! Сил больше нет – маюсь. – И он снова жалобно застонал: – Голод одолел, однако.

Когда Алешка обвязал Акимыча вокруг пояса, мы уговорили деда расстаться с деревом. И он повис на одном конце веревки, как мешок с картошкой, а мы вчетвером держали другой конец и потихоньку его опускали.

Дед приземлился прямо возле стола.

Потирая поясницу, он сел, прислонившись к дереву, и рассказал, что с ним произошло.

Оказывается, он собрался к нам в гости и приплыл на своем «пароходе».

Слезть без помощи Акимыч не мог, сидел, как старый и глупый ворон на суку, да еще и проголодался. А как мама оладьи на стол поставила и «дух евойный до меня поднялся», тут он и застонал.

Деда накормили, дали ему лекарство, и он повеселел.