Схватка с судьбой

Довольно неприятно, надо сказать…

Погромы ещё не успели докатиться до престижных районов города. Богатые титулованные жители задействовали собственные силы, чтобы оградить себя от мятежников. Но всё же немногие из них рискнули остаться в своих домах. По улицам в сторону восточных ворот тянулись дорожные экипажи и роскошные кареты, увозившие хозяев прекрасных особняков и их главные ценности.

Небольшой белый особнячок, густо окружённый елями и соснами, казалось уже был покинут, но на самом деле на заднем дворе царила тихая суета.

К отправлению готовились два простых, без гербов и украшений, чёрных экипажа. Дверцы одного уже были закрыты, а рядом со вторым на вытяжку стояли двое оборотней самого сурового вида. Перед воротами уже терпеливо ожидали два конвоя из десяти всадников каждый.

Кухонная дверь скрипнула, и наружу в сопровождении дородной служанки вышла высокая, очень красивая женщина с длинными белокурыми волосами и ярко-синими, как самые чистые сапфиры, глазами.

На руках она бережно держала завёрнутого в шерстяное одеяло белокурого мальчика.

— Госпожа Изаэллая, всё готово, — к женщине поспешил один из мужчин. Он протянул руки, чтобы принять ребёнка, но госпожа словно и не заметила его жеста.

— Госпожа Лийриша и Иия уже в экипаже?

— Да, — понизив голос, мужчина добавил: — Видимо, она очень переживает. Запретила её беспокоить.

— О, стоит ли её винить? — хайрени подняла на оборотня свои прекрасные глаза. — Мой брат, племянник… а тут ещё и вынужденное расставание с сыном.

Благо, что недолгое, и мы будем надеяться, что эта предосторожность всё же окажется излишней. Пусть они выезжают. Нас не должны видеть вместе.

Оборотень махнул рукой, и закрытый экипаж тронулся в путь. Ворота тут же распахнулись, карету окружил конвой, и вся процессия направилась в сторону восточных ворот.

Хайрени сама забралась в экипаж, позволила задёрнуть все занавеси и, едва дверцы закрылись, крепко прижала к себе мальчика.

— Госпожа, давайте я подержу господина, — служанка протянула руки, но хайрени нежно улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Нет, Рана. Этого ребёнка доверили мне, и я не выпущу его из своих рук.

Ёрдел остановился недалеко от мясной лавки, из которой доносились ликующие крики ворья, и выудил из кармана серебряную пластину размером с ладонь. На пластине было три крохотных камешка, с одной стороны едва заметно заострённых.