Схватка с судьбой

Мог отбросить манеры при общении с ними, понимал и смеялся над простенькими шутками, не чурался бедняцкой еды и скромной одежды, знал народные танцы и кабачные песни.

Узээриш умел становиться своим.

Но поможет ли ему это сейчас, когда народ в такой ярости?

Подобное волнение Узээришу приходилось успокаивать только в районе Арванского городища, когда было объявлено, что на месте древнего города всё же заложат крепость, которая, возможно, станет родоначальницей настоящего поселения. Местные относились к развалинам как к святыне и долгое время не допускали строителей, грабили обозы с камнем, устраивали засады в развалинах.

И это несмотря на то, что они каждый год терпели набеги степных соседей из-за того, что в этом месте не было оборонительных сооружений. Гарнизон разместить и то негде.

Но Узээриш разобрался. Самые главные святыни перенесли в местные храмы, и он лично заложил первый камень будущей крепости.

Но здесь и обида народа сильнее, и удар тяжелее. Справится ли?

А как там Лийриша с детьми? Удалось ли Изаэллае вывезти их города?

Зиш, наверное, сильно плачет.

Он же так привязан к нему.

Птица внутри недовольно зашевелилась.

Иерхарид схватился за грудь, неожиданно ощутив жжение. Оттянув ворот, он уставился на налившуюся золотом печать хайнеса. Уставился, затем моргнул и прерывисто вздохнул. И, торопливо подцепив когтем край печати, отлепил её от груди и легонько пальцем оттолкнул её от себя.

Она исчезла тут же, и уже бывший хайнес устало прикрыл глаза.

Когда-то Узээриш пообещал ему, что не будет мешкать, если ему вдруг придётся сместить отца с трона.

Иерхарид заставил его дать это обещание. Его сын не повторит ошибку, которую совершил он сам.

Поражённая Йожира широко раскрытыми глазами смотрела на хайнеса, продолжая сжимать в руке обнажённый нож. Она стояла в тени дверной ниши и ждала момента, когда повелитель приблизится к решётке, чтобы вонзить ему в грудь нож и поставить крест на ещё одной части плана Наэша.

Но всё разрешилось без её вмешательства. Ей пришлось зажать рот, чтобы сдержать истерический смех.

О боги, она ни за что не откажется от того, чтобы посмотреть на лицо Наэша, когда он поймёт, что хайнес уже не хайнес.

Радостное предвкушение исполнения одной из самых ожидаемых частей плана приятно волновало Дешия и заставляло его всё быстрее и быстрее идти по коридору.

Он завернул за угол в тот момент, когда в ворота прошла высокая женщина с ребёнком на руках.

– Изаэллая, дитя моё, – Деший протянул дрожащие руки к вошедшей.