Сколько стоит ваше сердце?

Люди здесь жили… а, вернее, обитали — жизнью это прозябание назвать было сложно. Впрочем, постоянно в деревне сидел лишь старый, почти слепой Катиаш: бывший пастух, бывший рыбак… может быть еще кто-нибудь бывший, кого это сейчас волнует — и сравнительно молодая и очень красивая женщина, светловолосая и гибкая, как виноградная лоза.

У женщины был звучный голос и грация небольшой местной ящерки, симпатичной и юркой, с тремя характерными складками на спине. И характер такой же — вроде бы пугливый, скромный и ненавязчивый.

Но уж если такая ящерка вознамерилась куда-нибудь попасть, так хоть завали дорогу камнями с лошадь размером — попадет! Попадет — и никому об этом не скажет. И даже гордиться не станет — несносное свое упрямство Тамире считала не достоинством, которым следует хвастаться, а секретным оружием на крайний случай. Которое следует очень хорошо прятать.

Она показалась в начале узкой тропы, увешанная тыквенными флягами с водой и попыталась уговорить лохматого пса, задремавшего под олеандром, уступить ей дорогу.

Но тот упорно делал вид, что ослеп и оглох.

— Ах так! — Тамире выгнула светлую бровь и ножкой в матерчатом башмаке наступила псу на хвост. Аккуратно — но сильно.

Тот рыкнул и ощерился, показав набор желтых клыков.

— А, так ты все-таки жив, лентяй, — пропела Тамире, — так может, если жив — и водички хочешь?

Женщина качнула флягой. Пес вздохнул, сообразив, что никого он сегодня не покусает, ибо пить хотелось больше, чем мстить. И потрусил вперед, к домику, больше похожему на сарай.

— Катиаш, твоего сторожа когда-нибудь самого украдут, — заметила Тамире, наполняя собачью миску, кружку старика и еще две пиалы, сделанные из половинок ореха.

— Помолчи, женщина. Что ты понимаешь в жизни, ворах и собаках? — отмахнулся старик.

— Ничего не понимаю, — согласилась Тамире, — похлебку варить или вы Святой Благодатью сыты?

В хижине витал дивный аромат козьего дерьма, которым хозяин в холодные ночи топил очаг. Бочка "топлива" хранилась тут же, рядом с печуркой, чтобы не отсырела.

Ну и чтобы далеко не ходить.

Еще из мебели были старые козлы, на которых лежали грудой сухие лозы, несколько охапок соломы и парочка тюфяков, явно знавших лучшие времена.

— Помочь, хозяйка? — гость, сидевший на плоском чурбачке, занимался довольно странным делом — вязал хитрые узлы на длинной, крепкой веревке.

Женщина так удивилась, что чуть не пролила воду мимо котелка.

— Не смущай маму, Эшери, — попросил второй, — ей сроду герцоги стряпать не помогали.