Сколько стоит ваше сердце?

А если заклятие сильным будет, да благословение определит его, хотя бы, как "условно враждебное" — братья дадут сигнал и будут вас всей Атрой как зайцев гонять, пока не пристрелят.

— Серьезно у вас тут оборона налажена, — безо всякого намека на ехидство заметил Эшери.

— А то! Белый Хорек — мужик серьезный, у него не забалуешь, — приняв подколку Кота за чистую монету жрец растопырился от гордости, словно неведомый Белый Хорек был его родным сыном, которого он сам так замечательно воспитал.

— Белый Хорек? — уточнил Марк.

— Военный комендант Атры, Аорон Мар, главный жрец Святых Воинов. Вон их храмина с шенгой и мечом, высоченная, отовсюду видать. Но это не потому, что этажей много, они на холме построились.

— Почему хорек — понятно, — пробормотал Кот, — а белый отчего?

— Так проклятье на нем с рождения. Сам белый, глаза красные. И сволочь первостатейная — но мужик хороший, Небо — свидетель, мы его тут все сильно уважаем, — и жрец истово осенил себя кругом, не забывая поглядывать окрест.

То ли сказки про вездесущие благословения были не такими уж сказками. То ли жрец так заврался, что сам в свое вранье поверил, и теперь до смерти боялся собственной тени. Жадность, впрочем, легко победила страх. Так оно чаще всего и случается.

Оставшись одни, вместо того, чтобы найти щель потемнее, парни самоуверенно свернули на главную улицу и пошли по ней быстро, но не бегом, не снимая рук с ножей — что поделать, именно так было быстрее всего.

Алете не спалось по самой прозаической причине — от голода. Есть полусырую крупу, сдобренную бычьей кровью, она не могла. Честно попробовала — и едва успела добежать до тазика. Графиню выворачивало желчью так долго, что даже суровые младшие жрецы стали поглядывать на нее с сочувствием.

Хлеба, тем не менее, так и не принесли.

Белый Хорек искренне полагал, что обеспечил "дорогую гостью" всем необходимым — едой в достаточном количестве (не будем о грустном), постелью — за таковую в ордене Святых воинов сходила деревянная лавка, пара тонких шерстяных одеял и деревянный чурбачок под голову, и даже досугом — в келью принесли молитвенник.

До этого дня Алета не знала, что такое ненависть. Даже к мятежникам, лишившим ее родителей, она не испытывала такого горячего, всепоглощающего чувства. Не потому, что была злой девочкой. Просто трудно искренне и горячо ненавидеть нечто абстрактное, не имеющее ни имени, ни лица.