Сколько стоит ваше сердце?

Кроме грудки он заметил на столе две каши, выпеченный на жаровне паштет, жаркое, кажется из куропатки…

— Надеюсь, брат, вы не откажетесь разделить со мной трапезу?

— Благодарю, сестра. С удовольствием, если этот великолепный стол дополнят серым хлебом и ключевой водой.

Тщательно выщипанные брови хозяйки в сомнении сошлись у переносицы:

— Насколько я знаю, брат, устав строг, но в пути он разрешает послабления. Разве нет?

— Моя сестра образована так же, как прекрасна, — учтиво кивнул Марк, — Но сейчас я не в пути, а в гостях у единомышленников, то есть почти дома.

— Узнаю Святых Воинов, — в глазах Беаты мелькнуло что-то, похожее на почтительную зависть, — вы железные люди. А ваша спутница?..

— Присяга, которую приносят в ее ордене, не так строга как моя. Утешительницам разрешены почти все мирские радости кроме вина, табака и светских танцев. Она пришла в себя?

— И довольно быстро, — по лицу Беаты промелькнула тень, — Она стала жрицей недавно?

— Чуть больше семидневья.

— Совпала, — на подвижном лице хозяйки отразилось сомнение, — Но… Куда же, в таком случае, лежит дорога девушки? Если только, — она быстро взглянула на Марка, — в Ильский Предел?

Рука женщины дрогнула, да так неловко, что с вилки упал наколотый кусочек. Марк невольно проследил за ним взглядом и мысленно влепил себе подзатыльник за недогадливость.

Гостеприимная хозяйка с утра отдавала предпочтение серому угрю — лакомству дорогому и редкому.

Теперь он точно знал где находится. И, пожалуй, предпочел бы остаться в неведении, хотя бы до конца завтрака. Небо с грудкой в клубнике, но кусок хлеба чуть не застрял в горле, когда Винкер понял, что портальная буря закинула их с Алетой чуть не на самый край земли, откуда до столицы добираться больше месяца, и то на хороших лошадях.

— Брат мой, вы так смотрите на этого несчастного угря, как будто он в чем-то лично виновен перед вами, — заметила Беата.

— Только в том, что так хорош, — криво улыбнулся Марк, — сестра, вы случайно обнаружили мою слабость.

— Серый угорь? — хозяйка понимающе улыбнулась, — он вас ТАК искушает?

— Настолько, что я боюсь за свой обет.

— Тогда не буду испытывать вашу веру больше необходимого. Анже, убери это на кухню, и прикажи подавать сладкое.