Сколько стоит ваше сердце?

Мне плевать, что за договор связывает тебя с моей тетей, что она тебе обещала или чем пугает. С этого мгновения ты служишь только мне. Иначе…

— Что — иначе? — пискнула Жиаль.

— Закончишь свои дни на костре. Или рабыней в Храме, с отрезанным языком и клеймом на лбу.

Девушка отступила еще дальше, но все же попыталась ощериться, как крыска, загнанная в угол.

— Что вы такое говорите, госпожа? Такое наказание положено лишь за хулу на Храм и наложение не снимаемых проклятий…

— Ты наложила проклятье на меня, — холодно проговорила Алета, удерживая ее взглядом, — наверное, за то, что я изругала тебя за испорченное платье.

Или за Лукаша, в которого ты влюблена, как кошка — а он никого, кроме меня, не видит. Да, пожалуй, Лукаш… В это тетушка поверит скорее.

— Знаю, — Алета холодно улыбнулась, — если бы ты умела хоть что-то серьезное, давно бы попробовала и попалась. Думаешь, я не вижу в зеркале, как ты смотришь на меня, когда причесываешь. Как щуришься и скрючиваешь пальцы. Небось, могла бы, так обязательно сделала бы так, чтобы я облысела и прыщами покрылась.

Но ты не можешь. А почему, Жиаль?

— Я цаххе только наполовину.

Алета шевельнула темно-золотыми бровями.

— А на вторую половину? Дай угадаю! Аранген или… Шайро-Туан, — по тому, как перекосило лицо горничной, Алета поняла, что попала в яблочко. — И кто это был? Мой отец, да? Выходит, мы с тобой в какой-то мере сестрички…

— Сестрички, — прошипела Жиаль с такой ненавистью, что Алета едва не пожалела о затеянном разговоре. Она и не знала, какая бездна темного огня скрывается в этой бессловесной кукле.

 — Только вот тебе, госпожа — все: балы, выезды, драгоценности и даже король в мужья, а мне — чистить платья и по ночам изображать неземное удовольствие в постели твоего дядюшки! Потного и вонючего!! Если бы ты только знала, как я тебя ненавижу!!!

— Теперь знаю, — Алета равнодушно пожала плечами, — и что изменилось? Я по-прежнему баронесса и самая завидная невеста Империи, а ты по-прежнему подстилка-цаххе и дочь подстилки-цаххе…

Жиаль издала животный, нутряной стон и кинулась к Алете, целя ей в лицо скрюченными пальцами.

И остаться баронессе без глаз, если бы синий крупный сапфир, вставленный в изголовье кровати, не вспыхнул яростным светом, на мгновение ослепив взбешенную горничную.

Алета хладнокровно и заранее прикрыла глаза.

— Очень хорошо, — ровно произнесла она, наблюдая, как Жиаль пытается проморгаться и трет лицо рукавом сатиновой рубахи, — амулет-страж зафиксировал нападение на меня.