Сколько стоит ваше сердце?

Рамер резко развернулся, словно коршун, атакующий добычу. Он почему-то ни секунды не сомневался, что смеялась она. Откуда знал? Догадался.

— Подожди меня, — бросил он секретарю и в три широких шага оказался рядом с девушкой в зеленом.

Она слушала маркизу, склонив голову к плечу и чуть закусив губу. Смех, который остановил его, все еще плясал искрами в "бутылочных" глазах.

— Баронесса! — мягко позвал он. Или ему казалось, что мягко.

Неизвестно, сколько в толпе было баронесс, но обернулись все дамы и даже некоторые мужчины.

Недоумением, написанным на лицах, можно было улицы мостить вместо дубовых плашек.

Надо отдать ей должное, девушка опомнилась первой и присела в реверансе.

— Ваше императорское величество…

— Как вам большой летний бал?

— Я в восторге, благодарю… а — вы уже покидаете нас?

Он подумал — улицы мостить? Вот теперь недоумением можно было океан выложить в три слоя.

— Дела призывают, — улыбнулся Рамер Девятый, ловя себя на том, что уже давно не улыбался так искренне. Даже губы отвыкли.

— Но вы еще вернетесь?

— А вы этого хотите? — он тоже склонил голову на бок, поддразнивая непосредственную провинциалку, — тогда непременно, баронесса. Оставьте для меня эльс.

Растерянного и озабоченного лица девушки он уже не увидел — и так задержался.

В сопровождении одного лишь секретаря он шел коридором, ведущим в портальную. Здесь никого уже не было — все приглашенные гости прибыли, а отбывать не торопились, не сейчас, не до фейрверка.

В коридоре стояли только неподвижные фигуры стражей в сером.

Каменно неподвижные — приветствовать кого бы то ни было новый шеф строжайше запретил. Именно поэтому, когда одна из серых фигур шевельнулась… и не просто шевельнулась, а развернулась в сторону императора, Рамер, не раздумывая ни секунды, сделал то, что у него всегда получалось лучше всего — обернулся огромным змеем.

Огненные шары пятого уровня отскочили от его пятнистой шкуры, как детские мячики, оставив на стенах некрасивые, горелые проплешины.

— Феро, — позвал Рамер девятый, — ты жив?

Секретарь, как никогда напоминающий удивленную рыбу, на этот раз слегка поджаренную, с трудом встал: сначала на четвереньки, подметая пол длинными полами парадного камзола, а потом — на ноги.

От его пышной, взбитой на висках, прически осталось одно воспоминание: с левой стороны волосы сгорели почти полностью, кожа покраснела. Но с глазами, кажется, ничего не случилось, а волосы отрастут.

В крайнем случае, в парике походит.

— Что это было? — спросил Феро.