Скорби Сатаны

Сам же большой господин находится, в зависимости от времени года, в Аскоте, в Шотландии, в Ньюмаркете или проводит зиму в Египте. Предполагается, что он отвечает за все в своей газете, но в действительности знает про нее меньше всех. Он полагается на свой «штат» (временами это очень слабая опора), и когда «штат» оказывается в затруднительном положении, то сотрудники начинают выпутываться, утверждая, что ничего не могут решить без главного редактора. Тем временем редактор находится за тысячу миль и в ус не дует. Вы могли бы водить публику за нос таким образом, если бы захотели.

– Мог бы, но не хочу, – ответил я. – Если бы я занялся делом, то относился бы к нему серьезно. Я считаю, что надо все делать основательно.

– В точности как и я! – живо откликнулся князь. – Я тоже очень основателен и «все, что может рука моя делать, по силам делаю»! Вы уж простите меня за библейскую цитату…

Он улыбнулся – несколько иронически, как мне показалось, и продолжил:

– Ну и как же вы думаете распорядиться своим наследством?

– Издам свою книгу, – ответил я.

 – Ту самую, которую никто не хотел брать. И увидите, я заставлю весь Лондон говорить о ней!"

"– Вполне возможно, что заставите, – ответил он, поглядывая на меня сквозь полуопущенные веки и облака дыма. – Лондон любит поговорить. В особенности на неприятные и сомнительные темы. Поэтому, как я вам уже намекал, если бы ваша книга представляла собой взвешенную смесь из Золя, Гюисманса и Бодлера или если бы ваша героиня была «скромной» девицей, считающей благородный брак «вырождением», то в наши дни новых Содома и Гоморры сочинение ждал бы несомненный успех.

Тут он вдруг вскочил и, отбросив сигару, шагнул ко мне и заговорил:

– Отчего небеса до сих пор не обрушат огненный ливень на этот проклятый город? Он вполне созрел для наказания. Здесь полно отвратительных тварей, недостойных тех адских мук, на которые, говорят, обречены лгуны и лицемеры! Послушайте, Темпест, на свете нет людей, которых я ненавидел бы больше, чем самый распространенный в наше время тип человека, прячущего свои отвратительные пороки под маской напускной широты взглядов и добродетели.

Такие возводят на пьедестал даже потерю женщиной целомудрия, называя это «чистотой», – потому что только ее нравственной и физической гибелью могут насытить свою звериную похоть. Вместо этого ханжества и трусости не лучше ли открыто провозгласить себя подлецом?!

– В вас говорит ваша благородная натура, – ответил я. – Вы – исключение из правил.