Он посмотрел ей в глаза, прекрасные, нетерпеливые, и наклонился к ней.
– Вы уверены, что хотите отпереть эту дверь, леди Взломщица? – спросил он, ненавидя себя за эти слова. Зная, что если она согласится, то будет обесчещена. У него не останется выбора, как только обесчестить ее.
Впрочем, она этого не знает. А если знает, то ей все равно. Ее глаза сверкали, в их карей глубине мелькали отблески пламени свечи.
– Совершенно уверена.
Ни один мужчина на свете не смог бы устоять перед ней.
Поэтому он даже пытаться не стал.
Просто протянул к ней руку, положил ладонь ей на щеку, провел пальцами по невероятно нежной коже подбородка, потом по скуле вверх, к волосам, задержался там, запустил пальцы в густые рыжевато-каштановые кудри, скованные шпильками, согнутыми, чтобы стать отмычками, приковывающими его к ней. Ее губы приоткрылись, едва слышный, ошеломляющий вздох говорил о ее возбуждении. О ее желании.
Свободной рукой он прикоснулся к другой ее щеке, изучая ее. Наслаждаясь шелковистостью кожи, легкой складочкой в уголке ее рта, где возникала ямочка, когда Фелисити его поддразнивала.
Он наклонился к ней с безумным намерением прижаться губами к этой складочке. Попробовать ее на вкус.
– Жмурки, – прошептала она. – Ваши руки… как в игре.
Детская игра. Развлечение в загородных домах. Одному игроку завязывают глаза, и он пытается определить, кто перед ним, просто ощупывая его. Словно Дьявол не запомнит Фелисити Фэрклот на ощупь на всю оставшуюся жизнь.
– Закройте глаза, – сказал он.
Она помотала головой.
– В жмурки играют не так.
– Я не играю в жмурки.
Она посмотрела ему в глаза.
– Нет?
Только не в эту минуту.
– Закройте глаза, – повторил он.
Она послушалась, и он придвинулся совсем близко, наклонился над ней и прижался губами к ее уху.
– Скажите мне, что вы чувствуете.
Он слышал, как это на нее действует – дыхание застревало у нее в груди, рывками вырывалось изо рта, словно она с трудом набирала воздух.
Дьявол понимал ее ощущения, в особенности когда одна ее рука поднялась и замерла над его плечом – она дразнила, не прикасаясь.
Он заговорил снова, позволив себе дышать на ее высокую скулу, в то место, куда так хотел ее поцеловать.
– Фелисити, прекраснейшая из всех… – прошептал он. – Что вы чувствуете?
– Я… – начала она, а затем: – Мне больше не холодно.
Да уж, Дьявол представить не мог, чтобы она все еще мерзла.
– Но что вы чувствуете? – снова спросил он.
– Я чувствую… – Ее рука упала ему на плечо и словно обожгла его огнем.
