Скверный маркиз

Лишняя, как бы ни сложились последующие обстоятельства…

Схватив старый, еще морденский плащ, Орелия на секунду замешкалась. Она была в нем, когда маркиз впервые ее поцеловал… Она потерла лоб… Нет, к чему сейчас эти неуместные провоцирующие воспоминания?.. Она достала холщовую сумку, с которой была в ту ночь, когда он помешал ей бежать из Райд Хауза… Господи, он! Снова и опять он!.. Наваждение…

В каком-то полузабытье она лихорадочно побросала в сумку свой стихотворный томик, одно нарядное платье, два-три предмета с туалетного столика и решительно вышла из спальни.

Пройдя узкими коридорами, она тихо стала спускаться по лестнице вниз, в ту часть здания, где жили слуги. Здесь ей никто не встретился, коридоры и комнаты словно вымерли — почти весь штат прислуги был уже в церкви Святого Георгия, на предназначенных для них местах: всем хотелось поприсутствовать на свадьбе хозяина, насладиться созерцанием пышного зрелища и вкусить от этого лакомого удовольствия.

Ландо уже подали.

Орелию никто не заметил. Сказав кучеру, куда лежит путь, она откинулась на подушки, стиснула руки и закрыла глаза, пытаясь успокоиться и унять дрожь во всем теле.

— Господи, пожалуйста, — взмолилась она, — что бы ни случилось, пусть он будет счастлив! Я желаю этого больше всего на свете: только чтобы он был счастлив!

Пошел уже четвертый день после ее приезда в поместье Морден.

Орелия вышла в сад, неся в руках писчую бумагу, чернильницу и гусиное перо.

Солнце теплым лучом тронуло ее волосы, пронизало тонкий муслин платья, но ей было холодно. Она не замечала ни буйно цветущих клумб в запущенном, но прекрасном саду, ни множества бабочек, перелетающих с цветка на цветок, не слышала пения птиц. Она ощущала только леденящее одиночество, тяжким бременем осевшее в ее душе, непреходящей болью оно стискивало ей сердце. В дальнем конце сада стояла беседка — маленькое подобие древнегреческого храма. Некогда здесь работал лорд Артур Морден. Тут остались его письменный стол, диван и несколько очень удобных стульев, хотя и порядком потершихся.

Орелия разложила на столе бумагу, поставила чернильницу, положила перо и, сев, сурово сказала себе, что настало время самой зарабатывать себе на жизнь… У нее есть материал для маленькой книжки или статьи, о которых просили ее издатели. И сложились строчки стихов, только надо свести их воедино и рифмы поправить… Она сосредоточилась.