Сквозное. Навылет

— Прости… Извини, Денис, ты, наверное… Просто… Этот снег и ты весь… О, господи! — она уткнулась ему в плечо, мучительно краснея.

А Шустов расплылся в широкой усмешке, не кривой, доброй.

— Прав таки Гришка, ты — чудо! И прекрасно, что уже мое целиком и полностью! — отозвался с вибрирующим в груди смехом, который ей и через всю их одежду передавался. — А то, что у тебя теперь всегда все хорошо будет, я и без снега гарантирую, Тала, — прижался на секунду алчными губами к ее закушенным.

И тут же потащил к машине.

— А сейчас быстро внутрь! — прям повелевал. — Макс, печку на полную, — распорядился охраннику, который у них и водителем сегодня был. — Руки ледяные, Тала! Вот как ты умудрилась без перчаток выйти?! Опять простудишь горло! — попрекнул ее Денис, растирая те самые пальцы.

А она не могла взгляд оторвать от него и от снега за окном тронувшейся машины. То туда, то опять на него смотрела. И смеялась, хотя объяснить Денису свой искристый восторг толком не могла.

— Все хорошо… — кивнула, вроде Дениса заверяя, что не простынет, а сама в мыслях добавила «будет», вообще о другом желание загадывая.

Совсем не о простуде.

Шустов хмыкнул, как бы заверяя, что и это возьмет под контроль, отогреет. Сел, подтянув ее себе под бок, только правую руку так и не выпустил, постоянно теребя кольцо, чуть холодившее кожу ее безымянного пальца. А Тала любовалась тем, как за окнами машины усиливается метель, и люди, видно, действительно не привыкшие к снегу, заполняют улицы, веселясь, несмотря на темноту и вечер.

"Ее колотило. Он не вполне осознавал, как это уловил, но Шуст проснулся от того, что Тале холодно. Вот просто выкинуло из сна! А она ничего, продолжает тихо, как-то сдавленно дышать, но не просыпается. Сжалась в комок вся, к нему сама притиснулась спиной, плечами, бедрами под самый бок. Будто отогреться от тепла Дениса пыталась, скукожилась. И при этом мокрая такая, вся кожа в испарине, холодная.

Матюкнувшись сквозь зубы, но так, чтоб не громко, обхватил ее руками, подтягивая, уложил поверх себя, обняв крепче, подоткнул одеялом, сдвинув так, чтоб сухой частью. Тала сонно заворочалась и открыла веки, посмотрев на него каким-то плавающим взглядом, странным, потерянным, будто отражающим степень паршивости ее состояния.