Сквозное. Навылет

Одним жестким движением он ворвался в раскрытые для него влажные, жаркие складки, да так, что вжался своим пахом аж до легкой боли у обоих, до сведенных судорогой яичек. Какой же кайф! А она вся будто и изнутри шелковая, как то ее платье, жаждущая, тугая, одурманивает пламенем… Вот уж где точно греть не нужно, сама его до пепла сожжет!

— Была идея согреть, девочка, — хохотнул с сарказмом, начав так же жестко и сильно себя в ее тело вколачивать. — Ничего, я порвал — я оплачу. Все по-честному.

А Тала зашлась новым криком, перетекшим в низкий протяжный стон.

Ну наконец-то, мля!

Видел, как задохнулась, легко сморщив нос. Прости… Предупреждал. Поерзала, но и не подумала в сторону вильнуть, просто, как подстроилась.

Потом найдет где-то силы стать помягче и медленней. Когда немного собьет эту оскомину, что родную кожу на его кости и мышцы не по размеру мелкой делала. И вся кровь в члене, вот и тянет, словно на затылке лопнет сейчас, на груди…

— Разоришься же на наряды, — хватая воздух и начав таки стонать без удержу, а пыталась его поддевать.

Откинула голову назад, стукнулась затылком об стену… Черт! Но Шуст — притормозить совсем не в состоянии.

Пальцами, все еще липкими от ее влаги, снова в пряди, и голову Талы к своему плечу прижал. Пусть хоть кусает, а вот сотрясения ему от удовольствия точно не нужно. Лечи потом, режим бережный соблюдай, никакого секса, опять-таки… Он так точно не сможет.

Тала, будто мысли его прочитав, тут же зубами чуть ниже ключицы Шусту вцепилась. Он зашипел, но не сбавил напора.

Вот именно сейчас вообще плевать! По позвоночнику от крестца уже будто кобальтовая высоковольтная дуга накатывающего оргазма до затылка подбиралась. Крепче пальцы сжал, на себя насаживая, самому себе напоминая умалишенного.

И тут Тала реально закричала, затрепыхавшись в его руках, вокруг члена, забивая Денису рот и нос волосами, закладывая уши стоном своего удовольствия. Низким, открытым, абсолютно бесконтрольным!.

"Охренеть… Кто б мог подумать вчера, что она так может кончить, когда и стонать стеснялась поначалу?! А его от этого новой волной испепеляющего жара, и в эти ее тиски спазмированых внутренних мышц! Выплеснулся, как одержимостью той самой внезапной, и Талу окатил, затопив до предела, до хлюпанья и влажных шлепков мошонки по ее коже, до распластанного по стене тела… Потому что, и кончив, не сумел свои толчки еще секунд двадцать прекратить.