— Ты её уволила? Из-за меня?
— Много чести! Уволила, потому что Вика забыла о работе, а я у неё стала первой стервой- разлучницей влюбленных сердец. На таком фундаменте рабочие отношения не строятся.
— Влюбленные сердца?! — недоумение возобладало и в голосе, и во взгляде Демьяна. — Она мне не нужна.
Значит, я была права, и моя бывшая помощница весь их «лямур» выдумала на пару с бабулей."
"— О, ну, теперь поздно! Мы в ответе за тех, кого приручили! — съехидничала я, взмахом руки показывая Кире, что можно подавать на стол.
— Сладкая моя, сахарная, что за бред! Какое приручение?! Я лицо-то её смутно помню.
Бестужев нахмурился. Весь его образ из гламурного подонка резко превратился в нечто холодное и деловое. Уж этот взгляд мне был очень знаком.
Пять лет именно так на меня смотрели нефритовые глаза моей любви, когда я просила о том, что по его понятиям не входило в рамки наших отношений. Значит, вот что в мужской реальности думал Анатолий.
Бред, значит! На меня нахлынула злость от обиды за себя, за Вику и ещё миллион таких же девчонок, которыми просто пользуются как туалетной бумагой.
— А зачем вам помнить лицо?! Сегодня будет одна, через неделю другая! А ещё одну очаровать и в клетку, так сказать, запасной вариант для случаев, когда устал и нет сил искать новую кровь. Прекрасная жизненная позиция, Бестужев! Моя хата с краю- ничего не знаю.
Чувствую, что меня сейчас сорвёт. Словно я пять лет жила с завязанными глазами, а теперь мне всё стало понятно.
Я будто всё увидела со стороны.
Я, как и влюблённая дурочка Вика, ждущая своего принца, и Анатолий, увидевший редкую птичку для личного пользования в лице Демьяна. Меня никогда не любили, он не любил! Я вообще сомневаюсь, что нефрит способен на любовь. Неужели я всегда была для него лишь элементом красивой коллекции, необычным камнем в дорогой оправе?! Камнем в короне его тщеславия!?
Воздух! Мне не хватало воздуха! В глазах всё расплывалось то ли от слёз, то ли просто от дурноты, что подкатывала к горлу.
Эта жалость к самой себе вперемешку со злостью душили меня.
Красивые вензельные узоры на скатерти превратились в бессмысленные размытые пятна. Провела по ним пальцем, но четкость зрения не возвращалась. Перевела взгляд в сторону, где на стене было зеркало, узкие вертикальные полосы, уходящие в потолок.
Моё напряжённое лицо тоже плавало, будто в дымке, широко открытые, немного безумные глаза и сжатый в прямую линию рот.
