Сладкий хлеб мачехи

— А чего, чего не надо-то? Ты сама-то чего предлагаешь? Чтобы мы с тетей Дуней ушли, жилплощадь для свидания освободили? А чего, мы можем… Да, теть Дунь? Сейчас пойдем, под дождиком помокнем…

Выражение галантности и добродушия постепенно сползло с лица Вадима, уступив место крайней растерянности. Моргнув, он неловко перекинул из руки в руку ворох букетов, хотел что-то сказать, но тетя Дуня опередила его. Протянув сухой длинный палец к Вариному лицу, проговорила грозно:

— А ты тут не хами, не хами, девушка! Ишь, распрыгалась! Тут я пока командую, не хами!

— А я и не хамлю… — резко вскинула плечи Варя.

— Нет, хамишь! Никакой в тебе благодарности к мачехе, я смотрю, нету! Совсем ее затыркала, я смотрю! Она перед тобой и так, и эдак, а ты ее тырк да тырк, и все по больному месту норовишь, бессовестная!

— Не надо, теть Дунь… Не трогайте вы ее! — досадливо глянув на Вадима, попыталась осадить она разошедшуюся в гневе тетку, предвидя, однако, безуспешность этой затеи.

— Ага, давай, защищай! Ты ее кормить будешь, учить, замуж отдавать, а потом на пенсии одна-одинешенька и останешься! Последнюю копейку она из тебя вытянет! И будешь потом жить в нищете да с кучей обид за пазухой. А она о тебе и не вспомнит!

— Тетя Дуня! Ну хватит уже! Чего вы все об одном и том же! Нашли время… — мотнула Бася головой в сторону застывшего от неловкости положения Вадима.

— Господи, да как же вы надоели мне все! — криком вступила в эту странную беседу и Варя. — Да сколько можно слушать про ваши обиды и пазухи! Про ваших бывших мужей! Все хорошие, все благородные и замечательные, одна я плохая! Надоели! Если я вам всем мешаю, так и скажите! И вообще… Пошли вы все, и без вас обойдусь… Я вам никто, никто…

Неожиданно резво она схватила с вешалки свою курточку, сунула ноги в кроссовки и, отодвинув плечом Вадима, вылетела в приоткрытую дверь, понеслась вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки.

— Варя! Варенька! — отчаянно закричала ей вслед Бася, засуетилась торопливо по прихожей, пытаясь найти какую-нибудь обувь, но была решительно остановлена и придвинута к стене сухой, но хлесткой, как плеть, теткиной рукой.