Сладкий хлеб мачехи

Может, от этого не очень приятного знания импозантности-то поубавится немного…"

"Видимо, ее короткая, но злая мысль каким-то образом долетела до спящего сознания Вадима, и в следующую секунду сонный свист неожиданно прекратился, сменившись коротким резким всхрапом. Таким громким, что она вздрогнула. Вздрогнул и Вадим, просыпаясь. Поднял слегка оплывшее лицо от подушки, потер ладонью глаза. Потом глянул на нее коротко, с плохо скрываемой досадой, тяжело вздохнул, нехотя поднялся с постели. Что ж, понятно. Значит, капризничать будем.

Достоевщина, значит, с утра отменяется.

— Где мой халат, Бася? Почему ты все время уносишь из спальни мой халат? Я что, должен все утро заниматься его поисками, по-твоему?

— Да вон твой халат, успокойся…

Она протянула руку в сторону пуфика, где лежал Вадимов халат. Чистый, наглаженный, аккуратно свернутый.

— Хм… Откуда я должен знать, что это халат? И что за маргинальное выражение ты сейчас употребила — успокойся? Это что, сленг такой?

— Почему — сленг? Все так говорят…

— Нет.

К счастью, не все так говорят. А нормально развернуть его нельзя было?

— Зачем?

— О господи…

Вяло махнув в ее сторону рукой, Вадим потянулся к халату, встряхнул его почти с остервенением, так что он развернулся воротом вниз. Бася сунулась было ему помочь, но наткнулась на его сердито выставленный локоть — отстань, мол. Да еще и рукав халата, когда Вадим развернул его, чтобы набросить на плечи, обидно прилетел ей в лицо. Будто оплеуху дал. Нет, для утренних капризов — это уже перебор…

— Вадим! Я не понимаю, на что ты злишься? Ты еще проснуться не успел, а уже злишься!

— С чего ты взяла, что я злюсь? Я спокоен, как никогда.

Ты же мне посоветовала успокоиться, вот я и спокоен.

— Послушай, Вадим… Я не понимаю, что происходит! Я… Я просто теряюсь, когда ты такой… По-моему, я ни в чем перед тобой не виновата. Ты же сам… Ты же только под утро пришел… А ведешь себя так, будто это я…

Завязав пояс, он развернулся к ней медленно, глянул с досадой. Очень обидно глянул.

Потому что ни капли ожидаемой виноватости не выплеснулось из этой досады. А порция холодного вежливого изумления выплеснулась изрядная. Такая изрядная, что ясно стало: со слезами не совладать. Они и без того наготове уж были.

Вот и подбородок задрожал сам по себе, и в носу защекотало, и лицо некрасиво поехало вниз. Не удержать.

— О боже… Только вот слез с утра не надо, прошу тебя! — страдальчески выставил Вадим впереди себя ладонь, отвел взгляд от ее лица.