Сладкий хлеб мачехи

 — Полюбуйся!

— А кого я вырастила, Павел?

— Настоящую хамку, вот кого! Да она… Она даже матерью тебя ни разу не соизволила назвать! Обращается как с подружкой-малолеткой. А ты и рада! Сюсюкаешь над ней — Варечка то, Варечка сё…

— Уймись, папочка! — тихо, но очень сердито проговорила Варя. — Если ты забыл, что у тебя еще одна жена была, то это твои проблемы. А я помню. Та, твоя первая, мне вообще-то родной мамой приходилась. Понимаешь? Родной. Так что уймись, прошу тебя.

— Ладно, Варя, не связывайся… — подойдя совсем близко к падчерице, тихо шепнула ей на ухо Бася.

 — Ты же видишь, он не в себе.

— Нет, я в себе! — снова взвился похмельной истерикой Павел. — Я-то как раз в себе! И не смотри на меня так! Не нравится жить со мной — вали отсюда! Я тебя не держу! И хамку свою забирай! Давайте, давайте, валите отсюда! Обе!

— Что? Что ты сказал? — дернулась было к отцу Варя, но Бася остановила ее, крепко придержав за локоть. Подойдя вплотную к Павлу, склонила к нему бледное от злой обиды лицо.

— Я не поняла твоей мысли, Павел… Кого мне отсюда следует забрать? Чью… хамку? Мою?

Икнув, он отвел от нее глаза, пробурчал тихо:

— А… Ну да…То есть это… мою хамку… Забирай…

И тут же лицо его скривилось, моментально стекло вниз, задрожало жалким слезным раскаянием. Закрывшись ладонями, он всхлипнул, вяло забултыхался из стороны в сторону. И голос из-под ладоней потек жалкий, с примесью слезной пьяной икоты:

— Господи боже мой, что же я такое говорю… Вы простите меня, девочки.

Простите меня… Я сволочь, я подонок, мерзавец последний…

Устало опустившись на стул, Бася глядела на это действо немного с жалостью, немного с презрением. Варя подошла, встала у нее за спиной, сложила ладошки на плечи.

— Ну в чем, в чем я виноват? — продолжал тихо истерить Павел. — Ну скажите, в чем? Это же все кризис проклятый… Вы же видели, как я старался! Помните, мое первое кафе какой популярностью пользовалось, как народ туда ходил?

Отняв ладони от лица, он глянул на них с такой тоской, что у Баси вмиг защемило сердце от жалости.

Дернув головой, она тут же изгнала из себя это коварное чувство. Нельзя его сейчас жалеть. Не жалость ему сейчас нужна, а жесткая встряска, как ушат ледяной воды на голову. И потому произнесла довольно холодно:

— Ну да. Поначалу у нас и впрямь все шло хорошо. Поначалу и впрямь народ валом валил. А потом тебе пришло в голову это кафе под игровой клуб переоборудовать.