Сладкий хлеб мачехи

Кирилл же, не прочувствовав ее настроения, с воодушевлением продолжил:

— Ин, да на хрена тебе такой вагон сдался вообще! Чего в нем хорошего? Он же до конца жизни будет за молодыми телками волочиться, нервы тебе трепать! Оно тебе надо?

— Нервы трепать? Вот этими молоденькими дурочками? — взяв в руку пачку фотографий, насмешливо повертела она ей под носом у Кирилла. — Да брось, братец… Это всего лишь забава, невинная сублимация, маленькие игрушки для большого и сильного мужика. Так природой положено, понимаешь? Большим и сильным такие вот игрушки по штату полагаются, понял?

— Ага.

Понял. А жена у такого мужика должна быть не молоденькая и не дурочка. Она должна быть умная и всё понимающая. И про сублимацию понимающая, и про игрушки. Правильно?

— Да. Именно так. Вот здесь ты в самую точку попал. Именно, что жена… Хочу, понимаешь ли, в солидный женский возраст замужней дамой войти, со всеми вытекающими отсюда привилегиями.

— Так он все равно от тебя гулять будет — и женатый, и неженатый.

— Да, будет. Но под моим чутким и тайным руководством. И это уже не будет так… оскорбительно. Понимаешь, есть такое выражение — сладкие розы терпения. И они действительно сладкие. Статус жены, он многое оправдывает. И бультерьерскую хватку, и снисходительность к маленьким шалостям, и даже твои некрасивые услуги личного папарацци… Это, если хочешь, своеобразное творчество — быть законной женой такого мужика, как Вадим. А любое творчество делает жизнь вкуснее.

— Ну, так и в чем тогда дело? Хватай его за шкварник да тащи к алтарю!

— И давно бы уже притащила, если б не одно обстоятельство! Понимаешь, эта идиотка, ну, прежняя его жена, будто сквозь землю провалилась! И не просто так провалилась, а вместе со штампом в паспорте! Нет чтобы по-честному развод перед этим оформить! А так — ни себе, ни людям… Убила бы, ей-богу, если б нашла!

— Ну, так уж и убила бы…

— А что? Рука бы не дрогнула.

Ты ж меня знаешь.

— Да… Интересно было бы на эту тетку посмотреть…

— Да что там смотреть? Видела я ее фотографии, ничего особенного.

Одно имя только и примечательное — Барбара. Деревня деревней, а туда же, Барбарой назвалась! Обыкновенная худенькая блондинка, каких тысячи.

Кирилл ухмыльнулся, выруливая с дороги во двор дома, остановил машину у подъезда. Подняв голову, проговорил, прищурившись близоруко:

— Смотри, а окна-то в квартире темные… Твоего козла дома еще нет. Опять, наверное, по молодухам двинул.