Сладкий подарок для императора Теней

Интуиция подсказывала, что этой ночью на свидании мы совершили нечто такое, что навсегда перечеркнет мою прежнюю жизнь. А ведь всего лишь ковыряли кекс.

— Любишь ты драматизировать, — не удержалась и сладко потянулась. — А где Вэл? Не из-за нее ли с кузеном начался весь сыр бор? И как там тетка Корнелия — не отрастила ли ядовитые клыки и не призвала ли в одиночку еще парочку демонов? С нее станется. Она вчера с таким любопытством шныряла по дому, что могла добраться и до гримуара, и до ритуального инвентаря.

— Не совсем так, госпожа Бекки.

Но позвольте извиниться, что вчера я вас покинула после обеда. Восемь из моих одиннадцати малышей ушли из норки, остались только младшенькие — Морти, Лидия и Свен. Это переломный монумент для любой матери. Пришлось обегать родню, просить, чтобы помогли найти лучшие места для норок, и рыть новые домики. Никто из подросших не пожелал остаться в поместье. Это, наверное, потому что здесь все пропахло магией. Шельмецы решили, что на соседнем наделе и колосья толще, и зерна слаще.

Я рассеянно погладила шуструю мордочку подушечкой указательного пальца. Да, я чрезвычайно далека от «монументов», терзающих моего фамильяра. С другой стороны, и Феррис — после того, что он рассказал о себе, я в этом убедилась, — относился к нашим проблемам примерно, как я к мытарствам мышихи. Семейство Мэри, семейство Дэшвуд, два демона со своими исполинскими масштабами — все мы жили и страдали, хотя и в разных мирах.

Эх, куда меня уносит. Это Феррис меня покусал? Или все же поцеловал… Если он сам не разъяснит, то я так и останусь в неведении.

Не может же быть, что я уснула прямо в его объятиях?

Мышинда, убедившись, что я окончательно пробудилась, приступила наконец к новостям. Они оказались настолько шокирующими, что через минуту я уже бегала по комнате. Мэри рассказывала и одновременно ворчала, что я мешаю ей зашнуровывать корсет.

Рози сбежала с кузеном Рональдом. Несмотря на то, что меня предупреждали о такой вероятности, я все равно онемела на целую минуту. Сестра всегда предпочитала зрелых мужчин.

Ее тянуло к уверенным в себе пижонам, Рон же относился к классической породе маменькиных сынков. И потом, три года разницы — ему только семнадцать. Их не во всякой церкви согласятся поженить.

Вариантов имелось несколько. Либо они убедили какого-нибудь святого отца при помощи веских аргументов (обычно это беременность, что в нашем случае никак не подходило), либо уехали в большой город, соврали про возраст и расписались в мэрии.