Я уже на полпути по коридору, когда слышу, как кто-то шепчет мое имя среди тихих разговоров.
— Если мисс Зара когда-нибудь уедет, я уйду из этого дома. К черту эту работу.
— Думаю, все бы так сделали, — добавляет Айрис тем же приглушенным тоном. — Будем надеяться, что этого никогда не случится. Ее уход я имею в виду. Потому что тогда, я уверена, что то, как дон взбесился и сравняет это место с землей, станет самой обсуждаемой новостью Семьи.
— Он не взбесится, — бросаю я себе за спину. — И, уверяю вас, я никуда не уйду.
Тишина.
Раньше я одновременно ненавидел и жаждал ее. Крики, психотическое бормотание. Громкий храп, который конкурировал с мозговым эхом от ударов вещей о железные прутья глубокой ночью. Этот нескончаемый шум сводил меня с ума до такой степени, что я был готов умолять о нескольких минутах блаженной тишины, чтобы я мог хоть немного поспать. Моя безмолвная молитва сбывалась каждый раз, когда меня бросали в одиночную камеру. Никаких криков. Никаких ударов. Ничего… Только звук моего собственного дыхания.
Будто меня похоронили заживо. Застряв в этой дыре, заснуть было еще сложнее.
Невозможно победить, даже если пытаешься — чертова история моей жизни.
Едва слышный скрип нарушает тишину темного коридора, заставляя меня замереть. Эти гребаные ублюдки перекрасили эту чертову штуку, но не смазали петли. Медленными, осторожными движениями я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в спальню.
Внутри горит только маленькая лампа для чтения, установленная на старом столе, который Захара использовала в качестве рабочего стола для шитья.
Она тайком вытащила лампу из библиотеки внизу, чтобы работать до позднего вечера. Легкая улыбка растягивает мои губы. Надеюсь, она решила проблему со скрытыми пуговицами для пиджака, которого пыталась закончить на этой неделе. Потянувшись в сторону, я настраиваю регулятор термостата, увеличивая температуру в комнате. Нельзя рисковать, чтобы мой ангел простудился.
Прислонившись к двери, я наблюдаю за ней, как делаю всякий раз, когда она засыпает до моего прихода.
Моя Захара.
Одеяло спуталось у ее ног, оставляя ее аппетитное тело на виду, позволяя моим глазам свободно блуждать по каждому дюйму ее восхитительной, мягкой кожи. Совершенной и великолепной, как и сама Захара. Я могу смотреть на нее хоть тысячу лет и все равно не насыщусь.
Меня бесит, что в ее прошлом были ничтожества, которые заставляли ее чувствовать себя неуверенной только потому, что некоторые участки ее кожи светлее других.
