Но — и не пойми меня неправильно — я не говорю, что хочу, чтобы он на меня орал… Просто… иногда мне кажется, что он слишком старается меня защитить. Как будто боится, что я не смогу с ним справиться. С ним настоящим. Защищает меня от себя, как будто защищает от La Famiglia.
Это никогда не проявляется так явно, как во время наших занятий любовью. Он такой нежный. Так осторожен со мной. Мне это нравится, но в то же время это заставляет меня чувствовать себя хрупкой. Как будто я слишком хрупкая, чтобы он мог быть самим собой.
Однако я не слабая и не хрупкая. Больше нет. И я хочу всего его. Хорошего, и плохого, и, надеюсь, непослушного. Я могу вынести все. Хочу всего.
— А ты сможешь? — Нера выгибает бровь. — Справиться с ним настоящим?
— Да. Я просто хотела бы, чтобы он тоже это понял. Но боюсь, что он может и не понять.
— ЗАХАРА!
Я почти спрыгиваю со скамейки. С застрявшим где-то в горле сердцем я дергаю головой из стороны в сторону, оглядывая территорию парка. Я присутствовала на множестве встреч крик Массимо.
Спектр интонаций и децибел, на которые были способны его голосовые связки в эти моменты, не поддается описанию. Такое ощущение, что земля под моими ногами трясется от чистой силы его голоса.
— ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ЗАХАРА!
Я лихорадочно ищу, пытаюсь определить источник, но это почти невозможно. Кажется, что весь парк сотрясается от громоподобного голоса Массимо. На дорожках застыли посетители парка, только их головы и глаза в панике мечутся по сторонам. Кай держит Лючией на бедре, прикрывая ее, как может, рукой и телом, мчится к нам на максимальной скорости.
Его правая рука уже засунута внутрь куртки и явно сжимает пистолет в кобуре.
— Ты же сказала, что Массимо никогда на тебя не кричит, — бормочет Нера рядом со мной.
Легкая улыбка трогает мои губы.
— Не кричит."
"И тут я замечаю его. Он выходит из-за деревьев и огромными шагами спешит к скамейке, на которой сидим мы с Нерой. Рукава его серой рубашки закатаны, обнажая выпуклые мускулы его татуированных предплечий.
Когда он останавливается перед нами, его ноздри раздуваются, а грудь вздымается и опускается в быстрой последовательности, словно он бежит марафонскую дистанцию. Выражение его лица — неприкрытая ярость. Но в глубине его темных глаз застыл ужас.
— Ангел, — говорит он, стиснув зубы, и все это время пронзает меня взглядом. Напряжение скатывается с него волнами, но его голос возвращается к гортанному мягкому тембру, который он всегда использует со мной.
