Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Наши былинные герои, как известно, киевского и новгородского разлива, тем не менее большую часть времени проводят в шатрах, не расстаются с конём, вооружены восточным оружием и т. д. Особенно симптоматично подчёркнутое внимание к коню, что вообще-то характерно для тюркских мотивов. Не осталась незамеченной и родственность сюжетов восточного и нашего эпоса. Причём это касается не только сценарной схожести, что вряд ли ещё удивительно, но даже конкретных эпизодов и действий героев. Где наш богатырь появляется в столице князя Владимира, там непременно всякий раз восточный богатырь присутствует в какой-либо столице.

Если у нас дело происходит у реки или воды, то и в восточном варианте действие разворачивается там же. Где наш богатырь въехал на гору или холм, точно так и азиатский аналог на том же самом месте повествования въезжает на возвышенность. Разница заключается лишь в том, что в русских былинах об этом сказано коротко, одним стихом и почти всегда стереотипными выражениями. В восточных же поэмах или песнях эти эпизоды поданы несравненно пространнее.

Иными словами, в нашем эпосе преобладают некие образы идеальных героев, стандартных ситуаций при минимальной живой картине. Восточные поэмы, а также славянские памятники являются творчеством совершенно другого рода. Различные бытовые подробности, обстановка, фон — всё там другое. В тех героических песнях присутствует могучий элемент народности: они пронизаны любовью к своему краю, природе. Постоянно описываются горы, поля, весна и лето, деревни и селения, причём отнюдь не стереотипными выражениями, которыми заполнены наши тексты.

Бесцветность отечественного эпоса при сравнении с иноземными аналогами просто режет глаз.

Причина, разумеется, не в том, что наш народ менее талантлив или меньше любил свою землю. Просто наши былины и сказания — продукт переработки сверху, причём в масштабах, не наблюдавшихся больше нигде. Всё их полотно вымарано с определённой целью — убрать или в лучшем случае минимизировать национальную идентификацию.

Вычищенный текст украсили новые имена, как то: князь Владимир, Добрыня, Алёша Попович — и географические названия, связанные преимущественно с Киевской Русью. Поэтому ощущение чего-то перемещённого, подставного не покидало многих, кто всерьёз брался за изучение былинного материала.

О том, что всё обстояло именно таким образом, говорит откровенный скепсис украинофилов по адресу былин, воспевавших, казалось бы, украинское прошлое. Так, историк Н. И.