Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

 Идеологическая архитектура никонианства

Единение Украины с Московией, как показано в предыдущей главе, коренным образом отличается от череды событий подобного рода. В данном случае речь не столько о присоединении очередной территории, сколько об обретении фундамента, на котором энергично возводилось новое государство. Афонские разработки ХІѴ века о Малой (коренной) Руси и Великой (расширенной) — обрели вторую жизнь, вновь превратившись в ключевой инструмент порабощения нашей страны. В соответствии с византийским образом «всея Руси», Малая (то есть Киевская) Русь объявлялась истинным началом всей России, существование последней без Украины подавалось как некая неполноценность или аномалия.

А потому необходимо выправить исторический дефект — вернуть страну к истокам, очистить её от всего наносного. Исходя из этой схемы, долгое пребывание вне «родины-матери», то есть вне Украины, испортило московитов, требовало религиозно-нравственного исцеления «заблудших». Лекарством провозглашалось «правильное» православие киевской церкви, через греков сохранившее всю полноту веры.

Конечно, претворение в жизнь подобной затеи — задача не из лёгких, так как население огромной страны оценивало религиозную ситуацию с точностью до наоборот. В Московии издавна рассматривали свою веру выше греческой, отступившей от старины, и ориентироваться на константинопольские образцы признавалось недопустимым. Например, Стоглавый собор 1551 года принудил жителей Пскова, употреблявших на греческий манер троеперстие, перейти на московское двуперстие.

Непосредственно же украинская церковь, пропитанная униатским (католическим) духом, вообще не вызывала в Москве интереса, а религиозные связи с Киевом, мягко говоря, не отличались интенсивностью. Знакомство с украинскими «православными», состоявшееся в Смуту начала ХѴІІ столетия, не настраивало на духовное общение. Нанесённые кровавые раны, разорение земель, оскорбления наших святынь спустя лишь несколько десятилетий не могли быть забыты. Отсюда та чрезвычайная осторожность, с которой Романовы подходили к предстоящей церковной перестройке на греко-украинский лад.

Когда архимандрит Троице-Сергиевой лавры Дионисий (Зобиновский) после избрания Михаила Фёдоровича начал призывать к исправлению богослужебных книг, то царское окружение одёрнуло чересчур усердного иерарха. Его убрали с видной Церковной позиции. Кстати, этот архимандрит Дионисий, раскрученный, впоследствии романовскими историками, весьма мутный персонаж.