По его сигналу, если разговор не сложится и примет неблагоприятное направление, они должны были открыть по нам огонь. Что и произошло.
Честно говоря, я не понял, зачем вообще Гера вышел на пустырь, а не открыл огонь по нам сразу. Возможно, надеялся, что Борода примет его сторону и всё образуется, но… Как ни крути, парнем Гера был реально безбашенным.
* * *Сергея Тараскина хоронили на Хованском кладбище. Прощаться с ним приехало пол-Москвы. Бывшие товарищи по спорту, братва, друзья и знакомые. Было сказано много искренних слов, пафосных клятв и обещаний.
Мы впервые теряли нашего близкого, впервые провожали его в последний путь. Вместе со скорбью нас переполняла ярость, жажда мести, желание уничтожить этих сук.
Сергей Тараскин (Тарас) и место его упокоения.
За крестом видна могила Сергея Ивановича
Тарасу очень нравились песни Игоря Талькова, и мы, вместо похоронного марша, врубили его вещь «Я вернусь». Помните? Там есть слова:
…Я завтра снова в бой сорвусь,Но точно знаю, что вернусь.Пусть даже через сто вековВ страну не дураков, а гениев.
И, поверженный в бою,Я воскресну и споюНа первом дне рожденияСтраны, вернувшейся с войны.С того времени эта песня стала чем-то вроде нашего гимна. Мы её пели, празднуя наши победы и хороня своих друзей.
* * *Сразу же после похорон мы отправились в колонию к Сергею Ивановичу. Смерть Тараса, одного из ближайших к нему людей, сильно огорчила его."
"Перестрелка в Бутово ознаменовала для нас начало новой эры. Эры, в которой решающее слово было за оружием.
До этого мы вполне обходились авторитетом «старших», а в крайнем случае, если уж дело доходило до стрелки или разборок – массовостью, кулаками и битами.
Теперь всё стало иначе. Смерть Тараса поставила «сильвестровских» (да и «измайловских») перед выбором: либо взяться за оружие и, отстаивая право на существование группировки, укрепляя её престиж, убивать, либо слиться и никогда больше не играть в гангстеров, уйти, как говорили у нас в армии, в народное хозяйство.
Впрочем, ни мне, ни Культику никакого выбора делать не пришлось.
Для нас всё было очевидно. Мы чётко знали, что должны, обязаны отомстить за Тараса, за «сильвестровского», за нашего. И уничтожить Геру и Сухого. Уничтожить физически.
По правде говоря, иное нам и в голову не приходило.
Мы не убивали раньше и не участвовали в реальных боевых действиях (да и кто вообще имел такой опыт? Разве что ветераны-«афганцы»), но мы умели обращаться с оружием и готовы были воевать. Мы хотели воевать.
