След

Тост вдруг застревает в горле, и Марино не может его проглотить.

– Полегчало? Выпей чаю. – Теперь она точно судья – прямая фигура в темном на фоне серого неба. – Съешь все тосты и выпей по крайней мере чашку чаю. Организм нуждается в пище. У тебя обезвоживание. Кажется, у меня есть адвил.

– Адвил? Это хорошо, – отвечает Марино с набитым ртом.

В нейлоновом мешочке что-то звякает, и в руке Кей появляется пузырек с адвилом. Марино пережевывает остатки тоста, залпом проглатывает чай и вдруг чувствует, что проголодался.

Кей подходит к кровати, откручивает колпачок и вытряхивает ему на ладонь две таблетки. Пальцы у нее проворные и сильные, но на его громадной ладони выглядят маленькими. Они легко касаются его кожи, и это прикосновение для Марино дороже и приятнее многого другого.

– Спасибо, – говорит Марино, когда Скарпетта возвращается в свое кресло.

«Если понадобится, она просидит в этом чертовом кресле целый месяц, – думает он. – Может, так и сделать? Пусть сидит целый месяц. Она никуда не пойдет, пока не я не расскажу ей все.

Хоть бы перестала так смотреть».

– Кое-что утрачено безвозвратно. Такое, знаешь ли, тоже случается. – Марино допивает чай и осторожно глотает таблетки.

– Да, кое-что уходит навсегда, – соглашается Скарпетта. – А что-то никак не забывается. И еще есть такое, о чем трудно говорить. Итак, вы с Айзе и Браунингом пили. Что дальше? Во сколько примерно ты переключился на бурбон?

– Где-то около девяти… может быть, половины девятого. Потом зазвонил сотовый. Звонила Сьюзи.

Голос у нее был расстроенный. Сказала, что ей нужно поговорить со мной, и спросила, смогу ли я приехать. – Марино умолкает, ожидая реакции Кей. Говорить в таких случаях не обязательно – что она думает, видно по глазам.

– Продолжай, пожалуйста.

– Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что мне нельзя было туда ехать после бурбона с пивом.

– Ты даже не представляешь, что я сейчас думаю.

– Я нормально себя чувствовал. Подумаешь, пропустил пару стаканчиков…

– Уточни. Что ты понимаешь под «парой стаканчиков»?

– Ну, не больше трех.

– Шесть пива – это шесть унций алкоголя. Три бурбона – это еще четыре или пять унций, в зависимости от того, насколько хорошо ты знаешь бармена. И это все, – она быстро подсчитывает в уме, – примерно за три часа. Выходит около десяти унций. Предположим, ты усваиваешь одну унцию в час – это норма. Значит, когда ты вышел из бара, в тебе плескалось еще по меньшей мере семь унций.

– Черт! Давай обойдемся без математики.