След

– Откуда у тебя синяки? – спрашивает Люси, глядя в спину Генри, которая успела сделать лишь несколько шагов, но уже начала задыхаться. – Я знаю, ты помнишь. Ты все помнишь.

– А, синяки… Те, которые ты сфотографировала. – Генри зло втыкает палку в снег.

– Я знаю, что ты помнишь, – повторяет Люси. В глазах дрожат слезы, но голос звучит ровно и спокойно.

– Он сел на меня. – Генри вонзает в снег вторую палку и поднимает ногу. – Этот псих с длинными курчавыми волосами. Сначала я приняла его за ту женщину, что чистит бассейн.

Он уже и раньше крутился возле дома, когда я лежала. Я еще подумала, кто эта толстуха возле бассейна, а потом решила, что твоя прежняя уборщица заболела, и вместо нее прислали другую. И вот еще любопытный фактик. – Генри оборачивается, и Люси видит лицо, совсем не похожее на привычное. Сейчас оно другое. – Эта твоя гребаная соседка, алкоголичка, снимала через стекло. Она вообще фотографирует все, что у тебя происходит.

– Спасибо за информацию. Думаю, ты не сообщила об этом Бентону, хотя он и потратил столько времени, пытаясь тебе помочь? Хорошо, что предупредила насчет фотографий.

– Больше я ничего и не помню. Только то, что он сел на меня. Я не хотела рассказывать. – Генри делает еще несколько шагов, останавливается, оборачивается. Лицо у нее белое и алое. – Знаешь, стыдно было признаться. Надо же, оказалась в постели с каким-то жирным психом. Мало того, он только посидел на тебе, и ничего больше.

– Спасибо за информацию. Ты настоящий сыщик.

– Уже нет. Хватит.

Я ухожу. Улетаю. – Генри едва дышит. – В Лос-Анджелес.

Люси сидит на поваленном дереве, пересыпает снег с ладони на ладонь и смотрит на свои черные перчатки.

– Ты не можешь уйти. Потому что уволена.

– Ты уволена, – повторяет Люси.

Генри вытаскивает ногу из снега и опирается на палку. Следы уходят в лес.

Эдгар Аллан Поуг неспешно прохаживается между прилавками, рассматривает выставленные образцы, снимает с крючка кобуру, читает надпись на упаковочном пакете и возвращает на место. Пальцы нащупывают патроны в правом кармане брюк.

Кобура ему сегодня не нужна. Что дальше? Он не знает. Дни проходят, не оставляя ничего, кроме неясных воспоминаний о меняющемся за окном небе, то темном, то светлом. Он никуда не выходил, ничего не делал, только сидел в кресле, потел и смотрел на большой глаз, равнодушно взирающий на него со стены.

Приступы кашля, сухого и глубокого, повторяются все чаще, отнимая последние силы. Слезятся глаза, течет нос, ноют суставы.