След

– Миссис Полссон, мы смогли бы определить, если бы ваша дочь умерла от гриппа. По ее легким. – Вдаваться в детали и показывать, какими были бы легкие, если бы Джилли умерла от острой бронхопневмонии, Скарпетта не хочет. – Вы давали ей антибиотики?

– Да, разумеется. Всю первую неделю. – Хозяйка тянется за кофе. – И мне уже казалось, что ей стало лучше. Я думала, что у нее просто простуда.

Марино отодвигает стул.

– Ничего, если я оставлю вас двоих потолковать? – спрашивает он. – Хотелось бы оглядеться, если вы, конечно, не против.

– Не знаю, что тут смотреть, но если хотите… Вы не первый, сюда уже многие приходили. Ее спальня в задней части дома.

– Найду. – Он выходит, тяжело ступая в ботинках по старым деревянным половицам.

– Джилли выздоравливала, – говорит Скарпетта. – На это указывает состояние легких.

– И все равно… Она была еще такая слабенькая.

– Ваша дочь умерла не от гриппа, – твердо говорит Скарпетта. – Вам нужно это усвоить, миссис Полссон. Если бы она умерла от гриппа, меня бы здесь не было.

Я пытаюсь помочь, и мне нужно, чтобы вы ответили на некоторые вопросы.

– Вы ведь нездешняя, да?

– Вообще-то я из Майами.

– А… И там же сейчас живете, да? По крайней мере где-то рядом. А я всегда мечтала съездить в Майами. Особенно когда здесь такая вот погода, холодно и сыро.

Хозяйка встает, чтобы налить еще кофе. Движения у нее медленные и неловкие. Она бредет к кофеварке, которая стоит рядом с бутылочкой из-под сиропа, и Скарпетта, наблюдая за ней, представляет, как миссис Полссон удерживает дочь на кровати лицом вниз.

Вариант представляется маловероятным, но исключать его нельзя. Мать весит ненамного больше дочери, а тот, кто держал Джилли, был довольно массивен и силен, чтобы пресечь попытки сопротивления и не нанести при этом других повреждений, и все-таки миссис Полссон могла убить дочь. Скарпетта не имеет права отбросить эту версию, даже если верить в нее не хочется.

– Такая жалость, что я так и не свозила Джилли в Майами или Лос-Анджелес, – жалуется миссис Полссон.

 – Я боюсь летать, а в машине меня укачивает, поэтому мы так и не выбрались. Теперь уже поздно, надо было раньше…

Она берет кофейник, и он дрожит у нее в ее тонкой, хрупкой руке. Скарпетта смотрит на руки, обращает внимание на запястья и оголенные предплечья, но ни царапин, ни синяков, ни каких-либо других следов не видно. И неудивительно, ведь прошло уже две недели.