– Тогда я и подарила Маше одну из заколок нашей матери. Я любила этих жар-птиц и хотела, чтобы вторая непременно была у Маши… Только понятия не имела, что делать теперь. Я безумно хотела познакомить Машу с отцом – но боялась. Очень боялась.
Лиза глубоко вздохнула, вскинула подбородок и вслух признала то, что давно уже у всех вертелось на языке:
– Боялась – потому что, вероятно, сестры мы лишь по матери. Он не обрадовался бы Маше. И, увидев ее хотя бы раз, мгновенно бы все понял.
– Елизавета Львовна, – настороженно спросил Кошкин, – полностью ли вы уверены, что ваш отец действительно не видел никогда Машу Титову и не знал о ваших встречах?
И та поняла, к чему он клонит.
Признала снова:
– Нет, я не уверена в этом… Это было ошибкой приводить Машу в его дом, я знаю.
Кошкин продолжил:
– А как Маша все восприняла? Она говорила об этом с Ульяной Титовой?
– Она хотела поговорить. Маша была крайне робка, нерешительна – а ближе матери у нее никого нет. В начале нашего знакомства Маша бы и не помыслила задавать ей подобные вопросы… но я знаю, что она собиралась с силами, чтобы это сделать.
И она бы спросила, наверное, со дня на день.
– Но не успела?
Лиза кивнула.
– Все шло как обычно, мы строили планы… хотели даже поехать в Пермь, дабы навестить какую-то Машину подругу. А потом вдруг Маша не пришла в наше условленное место. Сперва я не придала значение, но она не пришла и во второй раз, и в третий. Тогда я поехала в ее школу: учительницы сказали, что Маша не появляется на службе.
Загуляла, мол. Еще смеялись над нею. Я же побежала к Ульяне Титовой – выяснилось, что Маша уже неделю не появляется дома, и Ульяна себе места не находит. Я едва ли ни силой заставила ее пойти в полицию, написать заявление.
– Кто принимал заявление? – быстро спросил Кошкин.
– Не помню… птичья какая-то фамилия.
– Петухов?
– Да, он!
Петухов был предшественником Кошкина: занимал когда-то этот кабинет и эту должность. Писал как курица лапой, выдумывал самые нелепые объяснения, чтобы закрыть дело, был крайне неумен и ленив.
А к тому же не дурак выпить – что и сыграло с Петуховым злую шутку лютой зимой два года назад.
Лиза окончательно ушла в воспоминания. Она уже не стыдилась, что глаза у нее на мокром месте, что голос то и дело срывается. И она так сильно сжимала руку Алекса, что ему, должно быть, стало больно.
– Август кончился – а Машу даже не начинали искать.
