След бури

Кирилл вывел своего коня из сугроба, куда пришлось зайти, чтобы пропустить повозку, и отряхнул налипший на штанины снег. Асташ громко бранился позади, силясь совладать с ещё не очухавшейся после всеобщего безумия кобылой, а та безжалостно таскала его вдоль дороги, пытаясь стряхнуть руки с повода.

— Ах ты, курва! — Асташ со всей силы дёрнул лошадь, перехватив её за узду. Кобыла наконец замерла, косясь выпученным глазом на хозяина. Видно, устала сопротивляться упорству тысяцкого.

— С бабами, надеюсь, ты лучше справляешься, чем с лошадью? — насмешливо бросил Бажан, проезжая мимо.

Его харласец, словно поддерживая издёвку всадника, коротко гоготнул и тряхнул головой.

Асташ что-то пробормотал себе под нос, взгромоздился в седло и, выпрямившись, невозмутимо глянул на воеводу:

— Да уж получше твоего!

Бажан хмыкнул и подъехал к Кириллу, пока тот проверял, всё ли на месте в седельной сумке после бунта взбесившегося коня.

— Волхва погрузили в сани, — задумчиво глядя вдаль, проговорил воевода. — До города дотянет, думаю.

Млада крепко его приложила. Если бы верег не остановил — забила бы насмерть.

— Выживет, собака. К бабке не ходи.

— С Брамиром нехорошо вышло… — добавил Бажан и покосился на Кирилла.

— Надо будет, перед Наясом извинюсь, — холодно отрезал тот.

Кто знал, что мальчишка умрёт от руки Зорена. Отроков в войске — тьма. А ведь погляди, как точно жрец угадал, кто дал лук Роглу. Словно подсказал кто. Понятное дело, староста будет в гневе. Но он знал на что шёл, когда не воспротивился желанию Хальвдана забрать его внука в дружину.

А ведь мог. Мог и в ноги Кириллу удариться, но чтобы гордый древнер пошёл на такое — скорее рак на горе свистнет. Но теперь уж точно придётся ждать от него какой гадости. Старик такое не спустит.

Кирилл покачал головой над своими думами, и запрыгнул в седло, попутно слушая бурчание Бажана. Всё одно к одному. И Млада не ко времени погорячилась. Но волхв, пользуясь царящей кругом суматохой, мог и сбежать. Только, видно, решил перед тем отомстить собственному отпрыску.

Странные родственные чувства. Впрочем, это их дело. Потеря юного вельда, если она случится, не тронет никаких глубин души. А вот потеря, считай, единственного человека, который, пусть пока и упрямился, но мог хоть что-то рассказать о странном исчезновении больше чем половины вражеского войска, ещё неизвестно как аукнулась бы для княжества. Но тот, как назло, уже второй раз за последние дни едва не лишился жизни. Словно стремился к этому.